— Я оставлю тебе два порошка, этого тебе хватит до нашей встречи в Сан-Франциско, — промурлыкал князь. — Надеюсь, ты будешь вести себя разумно, не так ли? Полагаю, что жизнь кое-чему тебя научила. Никаких свиданий с конюхами и грумами. Но совсем другое дело, если Мердок пригласит тебя на прогулку или в свои апартаменты. Ты поняла меня?

Как только Иван ушел, Джинни приняла порошок. Вскоре раздался тихий стук в дверь, и в спальню вошла Соня:

— Джинни! Не притворяйся, что спишь. Я пришла вовсе не для того, чтобы ругаться с тобой. Но поговорить нам все-таки надо.

Не дожидаясь ответа, она уселась в кресло. Лицо ее выражало непреклонность.

— Джинни, скажи наконец, что с тобой происходит? В последнее время ты избегаешь меня! К тому же Иван не отходит от тебя… Мы с твоим отцом чувствуем, что у тебя неприятности, и очень этим обеспокоены. Я должна знать, почему ты поощряешь ухаживания мистера Мердока? — Соня посмотрела в полуприкрытые глаза Джинни, и ей очень не понравился отсутствующий взгляд падчерицы. Да слышит ли Джинни, что с ней разговаривают? Последнее время она ведет себя как кукла, которую дергают за веревочки. С Джинни, несомненно, творится что-то ужасное, но что именно, Соня не знала.

— Джинни, — резко повторила Соня. — Ты меня слушаешь? Что же с тобой случилось? Ведь мы когда-то были близки. Давно уже мне хотелось поговорить с тобой наедине. Теперь тебе не удастся отвертеться.

— О чем с тобой говорить? Я только исполняю то, чего от меня ждут. Я вышла замуж за Ивана, пытаюсь быть такой женой, какая ему нужна. Почему вы все не можете оставить меня в покое?

— Оставить тебя в покое? Уж слишком ты стараешься, чтобы о тебе позабыли! Может, у тебя неприятности? Я помогу тебе, если хочешь. Для тебя лучше всего выговориться. Последнее время ты плохо выглядишь. По-моему, тебе необходимо обратиться к врачу, когда мы вернемся в город.

Джинни села на постели, но потом снова откинулась на подушки:

— К врачу? Видно, ты, как и князь Иван, считаешь, что мое место в приюте для умалишенных. Долгий отдых и лечение. Прошу вас всех об одном: перестаньте за меня беспокоиться — вы с этим опоздали, и теперь я… я…

О, хоть бы Соня поскорее ушла и оставила ее с миром. Ну что им всем от нее нужно? Почему Соня пришла к ней в спальню со своими душеспасительными беседами?

— Но ведь ты несчастлива, да? — продолжала допрашивать падчерицу Соня. — Кажется, Иван предан тебе телом и душой. Но есть вещи, которые понимает и чувствует только женщина, и я действительно кое-что чувствую. Так что же с тобой? Что не так? А может, ты ждешь ребенка? Не в этом ли причина твоего странного состояния?

— Нет, нет и нет! Я не беременна, а если тебе кажется странным мое состояние — что ж, мы не так хорошо знаем друг друга. Мы редко общаемся! Прошу тебя, Соня. У меня болит голова — просто раскалывается, и я не желаю откровенничать с тобой. Да, собственно, и не о чем. Поговори с Иваном.

— Да, кстати, об Иване. Он очаровательный молодой человек, но разговаривать с ним очень непросто. Он — мне не следует этого говорить, — но Иван удивляет меня и твоего отца. Почему он так часто отсутствует? Куда ездит? Ты, Джинни, конечно же, задаешь себе эти вопросы — может, именно это тебя и гложет?

— Мне очень нравится, когда Ивана нет дома! Ты полагаешь, мне интересно, чем он занимается? Ну вот! Теперь я тебя расстроила. Но это чистая правда, устраивает она тебя или нет.

Соня не стала возражать. Она опустила голову и тихо заметила:

— Да, что-то такое я предполагала услышать. Нам с твоим отцом кажется, что Иван сознательно толкает тебя в объятия других мужчин. Джинни, мне очень жаль тебя, если это правда! По-моему, иногда и твой отец начинает жалеть… Так вот, имей в виду, мы всегда готовы тебе помочь.