— И это все, что ты можешь сказать? А что же будет со мной? Они сплетничали обо мне, когда я только появилась в Сан-Франциско, а уж теперь… Да разве они удержатся, чтобы не разболтать об этом? Тебя-то они могут и не назвать, в конце концов, ты мужчина, но уж, конечно, все узнают, что я разгуливала по пляжу отнюдь не с мужем. Они скажут…

— Ах, вот кого ты боишься? Своего любящего мужа? Он что, бьет тебя, Джинни?

Она разрыдалась и услышала, как Стив тихо выругался.

— У тебя что, снова болит голова? Слушай, неужели он и в самом деле тебя поколачивает? Мне, признаться, это трудно себе представить. — Стив взял Джинни за подбородок и повернул ее лицо к себе. — Черт возьми, да перестань ты реветь — это делу не поможет. Так как, бьет он тебя или нет? Давно ли ты стала бояться мужа, Джинни?

Прошло не более часа, а их отношения опять переменились к худшему. Мокрыми от слез глазами она смотрела на жестокого, неприятного ей человека, который мучил ее, задавая свои бесконечные вопросы.

«Я знаю, он задает их, чтобы причинить мне боль. А на самом деле ему на меня наплевать», — нашептывал ей внутренний голос. От этого она становилась лишь более упрямой, несмотря на слезы, слабость и тоску.

— Нет, он меня не бьет! — крикнула она. — Я… то есть мы не слишком ладим временами, но какое это имеет значение? К счастью, мы не слишком часто видимся, и когда я поеду в Россию…

— В Россию? — Стив выпустил ее подбородок и разразился громким смехом: — Да у тебя грандиозные планы! Уверен, царь будет от тебя без ума — ведь против тебя никто не устоит!

— Но, находясь здесь, я не могу допустить скандала, как ты не понимаешь? Если Иван что-нибудь узнает, он… тебя убьет! И уж конечно, найдет способ наказать меня. В прошлый раз, например, он отобрал все мои порошки и даже микстуру. Прошу тебя, Стив, подумай, как избежать этого!

— Так вот оно что! Значит, больше всего ты дорожишь своими порошками! Мне, видно, придется уехать из города во избежание скандала. А потом твой муж увезет тебя в Россию, где ты, без сомнения, избавишься от него и найдешь себе нового. — Стив цедил все это сквозь зубы и с явным осуждением.

— Ты ошибаешься, ты…

— Неужели ты не понимаешь, во что превратилась? Ты наркоманка! А то «лекарство», к которому ты так привержена, называется опиум. Ты никогда не спрашивала себя, почему ты так зависишь от своих порошков и микстур? Или почему у тебя болит голова и ты так плохо себя чувствуешь, хотя ничем не больна? Это случается, когда у тебя нет твоих так называемых лекарств!

— Нет, нет, это неправда. Ты говоришь мне это только для того, чтобы меня…

— Да! Тебя просто необходимо как следует напугать, чтобы ты снова взялась за ум. Пока Сарканов держит тебя в руках, угрожая отнять порошки, тебе не удастся от него так просто отделаться!

— Я не желаю больше ничего слушать. Не понимаю, зачем ты тратишь на меня время и деньги. Неужели только для того, чтобы разрушить мою жизнь?

— Господи, перестань, Джинни. Когда ты убежала с князем и исчезла с моего горизонта, я понял, что могу заниматься и другими вещами — например, делать деньги. Отчасти я даже благодарен тебе… Зачем же мне разрушать твою жизнь?

— Что ж, ладно. — Дрожа от ярости и унижения, Джинни крикнула: — Зачем ты снова встал на моем пути? Ответь, зачем?

Стив помолчал, достал из кармана носовой платок и вручил его Джинни: — Вытри лицо. И, ради Бога, прими один из своих порошков, если только это может тебя успокоить. Разве ты не понимаешь, что сейчас незачем предаваться воспоминаниям?

— Воспоминаниям? Да ты лучше скажи, что мне теперь делать? — Она смяла платок в руке.