Дом оказался гораздо больше, чем думала Джинни. Наверху были зала для приемов и комнаты для гостей, а в другом крыле — апартаменты тех, кто считался членами «семьи» Мердока, включая и телохранителей.

Большая комната Консепсьон была не прибрана. Возле кровати валялись предметы туалета. К ее апартаментам примыкали покои хозяина. Там стояла тяжелая мебель, а огромная кровать, занимавшая центр комнаты, поразила Джинни. Она не могла представить себе, чтобы Сэм Мердок спал в такой кровати, да и жил в подобной комнате. Из огромных окон, выходивших на террасу, были видны ступени, ведущие в небольшой дворик, который со всех сторон обступали высокие каменные стены. Гардеробная со множеством зеркал была наполовину меньше спальни. Здесь, на туалетных столиках, лежали предметы женского обихода из чистого серебра: щетки и гребни для волос, шкатулки для драгоценностей, открывающиеся с мелодичным звоном.

Какой же женщине принадлежали все эти сокровища, все эти ювелирные изделия, разбросанные на столе? А кто мылся в громадной ванне, украшенной аквамариновыми висюльками?

Зачем он показывал ей все это? Что это значит? Драгоценности, зеркала… Да, особенно зеркала. Они с самого начала поразили Джинни. И больше всех — то, что было на потолке, как раз над кроватью. Так что же такое Сэм Мердок?

Должно быть, он снова угадал мысли Джинни, а поэтому вывел ее из этих странных покоев и решительно двинулся вниз, к гостям.

Весь вечер мистер Мердок вел себя как любезный и радушный хозяин, радующийся гостям.

— Ты, кажется, произвела на всех самое приятное впечатление, — шепнула Соня Джинни, но та уловила в ее голосе легкое злорадство. Сенатор, казалось, не мог налюбоваться на дочь и всякий раз, как Джинни приглашали на танец, весело улыбался.

Однако Джинни не покидало смутное беспокойство, должно быть, потому, что она встретила здесь Консепсьон и поняла, что та обосновалась в доме Мердока надолго. Весь вечер Джинни ловила на себе ее злобные взгляды. Волновал Джинни и Сэм Мердок, предложивший ей дружбу, несмотря на обстоятельства, при которых они познакомились. Нет, Джинни так и не поняла, почему он проявлял к ней такой интерес. И зачем показывал ей свои апартаменты?

Заметив, что Консепсьон избегает Джинни, Соня сказала:

— По-моему, ты не нравишься этой девушке. Может, она ревнует?

— У нее нет для этого никаких оснований, — ответила Джинни. Ей не хотелось говорить ни с Соней, ни с дамами, которые, казалось, только и ждали момента, чтобы засыпать ее вопросами. Джинни давно утомило любопытство людей, пытавшихся побольше разузнать о ней. Конечно же, дам более всего интересовало, отчего на вечере нет ее мужа и каковы их планы на будущее. Ну почему они не оставляют ее в покое? Между тем время шло, и Джинни все сильнее хотелось спать.

Консепсьон пригласила женщин спуститься во дворик, где вот-вот должна была заиграть испанская музыка.

— Думаю, услышав, как мы веселимся, мужчины тотчас последуют за нами. Пойдемте же!

«Ну уж нет, — подумала Джинни. — Этого еще не хватало! Придется сослаться на головную боль…»

Но, заметив вызов в глазах девушки, она напряглась. Что ж, если сегодня вечером разыграется драма, она не останется в стороне. Надо же узнать, что все это значит!

Глава 17

Великолепный дворик с фонтанами был залит светом факелов. Высокие стены была увиты плющом, и хотя дом построили недавно, он походил на старинный.

— Какая удивительно тихая ночь, — заметила Соня, когда все наконец уселись. — Можно подумать, что хозяин и ее заказал для нас, как и все прочее.

В дальнем конце двора музыканты уже наигрывали испанскую музыку, в которой преобладали звуки гитар.