В дальнем конце двора музыканты уже наигрывали испанскую музыку, в которой преобладали звуки гитар. Женский голос с затаенной страстью и надрывом исполнял испанское фламенко — песнь любящих и страдающих сердец.

Стоило Джинни закрыть глаза, как перед ней всплыли картины ее мексиканской жизни. У нее перехватило дыхание. Когда же она впервые услышала эту мелодию, дышащую истомой? Это случилось тогда, когда дон Хуан Сандовал устроил празднество по случаю свадьбы Джинни и Стива и молодой внезапно исчез вместе с Консепсьон. Как же это случилось, что все, буквально все сегодня вечером заставляло Джинни вспоминать о прошлом? Неужели ей так никогда и не удастся отделаться от этих гнетущих воспоминании?

Джинни сидела тихо, сложив руки на коленях. Ночь была теплой, но не жаркой, однако Джинни взмокла от пота.

Испанские мелодии сменились мексиканскими. Когда джентльмены вышли во двор, чтобы присоединиться к дамам, там уже разгоралось веселье и танцоры в национальных мексиканских костюмах исполняли зажигательные танцы. Нет, думала Джинни, на этот раз она не позволит музыке околдовать себя! Может, Консепсьон только и ждет, чтобы она вспомнила ту злополучную ночь и многие другие, последовавшие за ней. Консепсьон, откинувшись на спинку стула, от души наслаждалась происходящим. Она казалась еще более оживленной и очаровательной, чем прежде. Английский виконт стоял за спинкой ее стула и что-то шептал ей на ухо, склонив свою светловолосую голову. Если Консепсьон и в самом деле воспитанница Мердока, то кому же принадлежат грандиозная кровать в спальне и гардеробная, отделанная с таким безупречным вкусом? Чьи же все эти дорогие безделушки и украшения? Кто смотрится в зеркала на потолке и стенах? Нет, эта роскошь не вяжется с обликом Сэма. Хотя что она знает о нем?

Джинни заметила, что отец прогуливается с хозяином дома. В свете факелов его лицо казалось постаревшим и взволнованным. Джинни продолжала незаметно наблюдать за ними, желая отвлечься от танцоров. Сэм Мердок улыбался, но лицо его было непроницаемым. Сенатор рассеянно потирал подбородок — верный признак того, что он чем-то огорчен. Они беседовали, пока их не прервал сеньор Розарио, один из богатейших испанских владельцев ранчо.

— Согласится ли сеньорита Санчес потанцевать для нас? Сэм Мердок вопросительно посмотрел на Консепсьон, но та лишь покачала головой.

— Боюсь, что сегодня едва ли, может быть, завтра. Но почему бы и вам, дамы и господа, немного не потанцевать?

Несколько пар, испанских и мексиканских, последовали его совету. Музыка все больше увлекала как исполнителей, так и зрителей. Те, кто не танцевал, хлопали в такт мелодии.

«Нет, это невыносимо», — подумала Джинни. Она так крепко стиснула руки, что суставы пальцев побелели, а ладони увлажнились.

Ей казалось, что Консепсьон хочет ее унизить, и, хотя теперь Джинни была под покровительством Сэма Мердока, ей совсем не хотелось подвергать их дружбу испытанию, вступив в конфликт с его воспитанницей.

Джинни незаметно встала, чтобы уйти, сославшись на головную боль. Ей хотелось поскорее заснуть.

— О, Джинни, как это грустно. Может, проводить тебя? — спросила Соня.

— Нет, Соня, не беспокойся. Не то мистер Мердок решит, что нам не нравится представление…

Направляясь к дому, Джинни искала глазами Мердока, но он вдруг исчез неведомо куда. Она заметила отца; тот, куря сигару, беседовал с главными держателями акций недавно открывшейся шахты. Увлеченные разговором, эти люди не замечали ни музыки, ни танцев.

Джинни уже подошла к дверям, когда приторно-нежный голос Консепсьон остановил ее:

— А, принцесса, надеюсь, ты не покинешь нас? Один господин весь вечер ждет возможности потанцевать с тобой.

Оглянувшись, Джинни увидела очень смуглого джентльмена с великолепной белозубой улыбкой.