— Боже, Стив? Отчего вы вернулись? Ведь он хочет изуродовать вас или убить, как и всех прочих!

Он сразу же отпустил ее: должно быть, слишком уж разозлился при упоминании обо «всех прочих». Джинни наконец открыла глаза. Когда с ее глаз спала пелена сна, она увидела свое тело: оно лежало, распростертое на белых простынях. Она была бледна и бела, как мел. Только глаза сверкали как изумруды. Неужели она умерла и потому обрела способность рассматривать себя?

А затем над ней склонилось смуглое и сердитое лицо Стива, мгновенно вытеснившее из ее головы все другие неясные образы.

— Кто же эти «все прочие»? Вы уже очнулись или все еще пьяны? — Зрачки его сузились, а в голосе слышалась прежняя ирония. — Наверное, кое-кто с удовольствием совершил бы убийство по заданию вашего мужа, но вы, моя прелесть, забываете: у меня большой опыт в подобных делах. И мне не слишком нравится, когда в меня стреляют!

Он схватил ее за плечи и принялся трясти. Его грубость взбесила Джинни, и она крикнула ему в лицо:

— А в чем, собственно, ты меня обвиняешь? Где я? Как я здесь оказалась? — Джинни попыталась встать, но его сильные руки снова уложили ее. Нечто подобное происходило между ними и в прошлом, и тогда Стив точно так же обходился и разговаривал с ней. Вспомнив об этом, она размахнулась и влепила ему звонкую пощечину. Тот застонал от боли.

— Зачем вы мучаете меня? Сколько раз я просила вас оставить меня в покое! Но такого эгоиста, как вы, не сыщешь в целом свете. Жестокий человек, вы не принесли мне ничего, кроме несчастья и страданий, с тех пор… с тех пор…

Она разразилась рыданиями, совершенно забыв, что мгновение назад сопротивлялась и обвиняла его во всех смертных грехах.

Сначала она даже испугалась, что Стив накинется на нее, — так исказилось от гнева его лицо. Но он овладел собой и отпустил Джинни.

Молча опустив голову, Стив отошел от нее, и Джинни наконец поняла, что она в спальне Сэма Мердока. Но зачем Стив перенес ее сюда? Почему он так зол на нее?

Стив вскоре вернулся и принес стакан с какой-то жидкостью, которую заставил ее выпить. Очень холодная, она тем не менее обожгла Джинни.

— Ну как сейчас? Успокоились? Мне очень жаль, Джинни, что пришлось нарушить ваш глубокий сон и притащить вас сюда, но выбора не было. Вам придется со мной поговорить. — В его голосе появились суровые ноты, и Джинни вздрогнула. — Я хочу кое-что узнать, детка, и прежде всего скажите, что известно вашему мужу о случившемся? Не покаялись ли вы ему в неверности? Не потому ли он подослал ко мне убийцу, правда, довольно неумелого? — Не дав ей даже открыть рот, Стив ухватил ее за плечи, подтянул вверх, усадил и снова заставил отпить из стакана. — Прежде чем начать, выпейте побольше. Это прочистит вам мозги, а заодно вы вспомните все известные вам ругательства. — Его глаза горели. Джинни снова отпила из стакана, закашлялась до слез и попыталась слабой рукой отвести стакан.

Неужели этот человек когда-то признавался ей в любви и даже утверждал, что никогда ее не отпустит?

Джинни не видела в его глазах ни капли жалости. Когда она сделала несколько глотков, Стив снова опустил ее на подушки и уселся рядом.

— Итак, Джинни?

— Вы не имеете права… обращаться со мной так… так беспощадно. У вас нет на меня никаких прав! Какое-то безумие принести меня сюда. Ведь все там, внизу, — отец, Иван…

— Да, — он злобно ухмыльнулся, — ваш пострадавший муж, столь скорый на расправу, когда дело касается его чести и того, что осталось от вашей! Как я понял, вам не впервой заводить любовников. Должно быть, вам с мужем очень нравятся такие игры. Вы всегда потом каетесь? Или только тогда, когда партнер чем-то мешает вам?

— Боже, прекратите этот допрос! Вы всегда кипели от ненависти, — тихо сказала Джинни, отвернувшись от него.