Анастасий самодовольно прищурился.

— Если бы даже дело обстояло именно так, все равно тебе надлежало бы повиноваться. Помни об этом, не забывайся. — Он выпил вина и с неожиданной злобой упрекнул: — Ты скверно ведешь себя, женка.

— Об этом может судить только мой муж, — возразила она, хотя голова ее пошла кругом от страха.

— Твой муж — иноземец, изгнанник, у него мягкий нрав. Он понятия не имеет о здешних обычаях, но мы не терпим в своих женах упрямства. — Анастасий вскинул руку и помотал ею в воздухе, словно размахивая незримым ремнем. — Мы хорошо знаем, как их учить.

Ксения нервно сморгнула.

— И что же мне делать?

— Делай что хочешь, — сказал Анастасий, — но правду мне вынь да положь.

— Где? — воскликнула Ксения, ожесточаясь. — Где я возьму эту правду?

Анастасий поморщился.

— Там, где и все. Мужчины обычно с женами откровенны, особенно по ночам. Надо лишь улучить подходящий момент и повернуть разговор куда нужно. Ты ведь сказала, что ничего не знаешь о Риме. С него и начни. Уговори его рассказать о нем что-то. — Он плотоядно облизывал губы, запивая медовый пряник вином, потом отставил в сторону кубок. — Так-то, племянница. Ты не уйдешь от ответа.

Хотя внутри у Ксении по-прежнему все трепетало, она нашла в себе мужество, чтобы заявить:

— Я не предам его, дядюшка Анастасий.

Тот очень пристально посмотрел ей в глаза.

— В чем дело, племянница? — Он принялся оглаживать бороду, зная, что взгляд его беспокоит женщину. — Что ты сказала?

Она вызывающе повторила:

— Своего мужа я не предам.

— Ты не предашь интересы семьи, — вкрадчиво заявил Анастасий. — Даже и не пытайся мне возражать.

Зубы у Ксении предательски лязгнули, но она все же воскликнула:

— Нет! Наймите себе других соглядатаев, а я не хочу причинять ему вред.

— А себе, значит, хочешь? — Позволив вопросу повиснуть в воздухе, Анастасий занялся выбором нового пряника и лишь через минуту прибавил: — И не только себе. Даже инородец сочтет себя опозоренным, если ославят тебя.

— Вы тоже будете опозорены, — заявила Ксения.

— Да, к сожалению. Бесчестье падет на всех членов нашей семьи. А твоя мать будет вынуждена уйти в монастырь, чтобы замолить твои прегрешения. Не знаю, как поступит твой муж, но лично я не позволю тебе вернуться в мой дом, и вряд ли тебя призрит какая-нибудь обитель. — Он деловито обкусывал пряник с изюмом и в паузах продолжал говорить: — Ты будешь вынуждена попрошайничать, ночевать в ужасных приютах, где сейчас бываешь лишь иногда, занимаясь хваленым своим милосердием.

— Перестаньте! — вырвалось наконец у нее. — Вам все равно не суметь…

— Чего не суметь? — медоточиво спросил Анастасий. — Сыскать на тебя управу? Сыщу. Правда, это будет не просто. Будь ты женой какого-нибудь боярина, я бы посоветовал тому тебя выдрать. Но твой муженек не русский, а какой-то там венгр. — Он тихо рассмеялся.

— Не какой-то, а из древнего рода, — возразила задиристо Ксения. — Он говорил, в его жилах течет королевская кровь.

— Без сомнения, — решительно заявил Анастасий. — И, разумеется, до того, как его родину заграбастали турки, он ел с золотых тарелок, а сам восседал на троне, усыпанном сплошь алмазами, и в руке у него был скипетр с жемчужинами, превосходившими величиной голубиные яйца. А еще у него было войско в десять тысяч солдат, отменно вооруженных и посаженных на породистых скакунов.