Ксения нервно переплела пальцы.

— Вам не сбить меня с толку, — сказала она.

— С толку? — Анастасий хлопнул ладонью по столу. — Да какой в тебе толк? Кто ты есть? Вероломная шлюха, скрывающая свой изъян от людей. Но все-таки ты не полная дура, ты таскаешься по приютам и должна понимать, что ждет женщину, изменившую своей кровной родне.

На этот раз Ксения промолчала, подавляя желание вцепиться своему кровному родственнику в глаза, а тот, словно не замечая ее состояния, отпихнул задом стул, схватил со стола кубок и прошелся по комнате, критически вздернув бровь.

— Оглянись вокруг, милая. Ты попала в чужую страну. Эта картина, — он указал на работу Сандро Боттичелли, — вещает о многом. Какой достойный русич повесит такой срам туда, де должны быть иконы? Какой инородец может противиться силе московских бояр? Твое бесчестье его вмиг погубит. Ты думаешь, что он вступится за тебя? Не надейся. Он будет слишком занят спасением собственной шкуры. Но не сможет никого провести. На это способен лишь я. Тебе придется ходить подо мной, как все мы ходим под Господом Богом. — Анастасий поспешно допил вино и снова наполнил свой кубок, жадно встряхивая опустевшую наполовину бутылку.

— Дядюшка, — выдохнула Ксения, но не смогла говорить, ибо внезапный спазм перехватил горло. «Нет, я не заплачу, — пронеслось в ее голове. — Все, что угодно, но слез моих он не увидит».

— Что с тобой, Ксения? — спросил гость с притворным участием. — Думаю, тебе надо выпить вина. Оно вмиг прогонит кручину. — Он взял со стола второй кубок и протянул ей. — Возьми-ка скорей. Выпей и ни о чем не тревожься.

Отвратительно было брать что-то из этих холеных веснушчатых рук, но Ксения приняла угощение. И даже пробормотала нечто похожее на благодарность, прежде чем поднести кубок к губам.

— Вот молодец. Винцо — хорошая вещь, оно усмиряет норов. — В глазах Анастасия промелькнула усмешка. Заметив, как дрожат пальцы племянницы, он широко ухмыльнулся. Потом забубнил доверительным тоном: — Римская церковь очень заботит меня. Нам надобно ведать, что скажет Папа на возвышение нашего митрополита. Он ведь может решиться на новый крестовый поход против нас, но вряд ли святой Александр восстанет из усыпальницы, чтобы оборонить нашу землю.

Ксения плохо слушала, вдыхая кружащий ей голову аромат дорогого вина. Слова Анастасия, скользкие и увертливые, ее уже словно бы не задевали.

— Скажи-ка, зачем здесь толкутся иезуиты? Они заявляют, что служат Баторию, но это всего лишь прикрытие, ложь, а цели католиков совершенно иные. Твой Ракоци в нужный час непременно узнает о них, а ты про все сведаешь и мне расскажешь. — Он протянул руку и осторожно погладил племянницу по голове. — Мы ведь свои люди, Ксенюшка. Ты будешь умницей? Да?

Та не могла ни ответить, ни уклониться, ибо вино заполняло ей рот.

— Больше разговаривай с ним, лучше ласкай его, милая, иначе я сам с ним потолкую. Но уже о другом. — Анастасий быстрым движением накрутил на кулак одну из бронзовых кос бывшей своей подопечной, но тут же ее отпустил, ибо за дверью послышался сдержанный кашель.

— Надеюсь, я вам не помешаю? — Ракоци вошел в комнату и с легкой улыбкой глянул на Анастасия. — Было бы неприличным с моей стороны долее попирать законы гостеприимства.