— Его звали Геннадием, — сказал хмуро Роджер. — Родом он был из Владимира, из семьи скорняков. До него в пыточную отправились еще трое. Но тех лишь поучили.

Пыточная. Ракоци внутренне передернулся. На своем веку он перебывал во многих застенках, но ни в одном из них не имелось бичей с массивными железными кольцами на концах, из которых торчали железные когти. Кольца перебивали кости, когти терзали плоть.

— Его смерть устрашила бы многих, — произнес он, глядя в стену.

— А я не боюсь, — заявил дерзко Юрий. — Я ни в чем не виновен, и вы не решитесь так со мной обойтись.

— Только потому, что твой отец из семейства Нагих? — поинтересовался Ракоци, вновь становясь предельно учтивым. — Но я, например, Петра Нагого не знаю. Григория знаю, мне ведомо и о других, но о Петре я что-то ни разу не слышал. Либо это крупный землевладелец, предпочитающий покой суете, либо ему приходится жить вдалеке от Москвы, поскольку он запятнал себя каким-то бесчестным поступком. Сын такого боярина вполне может постигнуть и грамоту, и другие науки, чтобы потом отправиться искать счастья к более взласканной удачей родне.

— Это все выдумки! — затравленно выкрикнул Юрий. — Я не умею читать. Нагие мне не родня. Не понимаю, откуда вы это взяли?

Ракоци покачал головой.

— Когда живешь долго, волей-неволей становишься проницательным. — Он покосился на Роджера и продолжил: — Ладно, Юрий Петрович. Я не отринул мысли заключить с тобой соглашение. Послушай меня. Мы можем все оставить как есть. Ты будешь жить в моем доме и по-прежнему доносить Нагим о каждом моем шаге, если возьмешься с другой стороны докладывать обо всех их замыслах мне. Я в этом случае не отправлю тебя на расправу к Скуратову и даже увеличу твое жалованье. Если проявишь себя на этом поприще, получишь награду. Если попытаешься со мною хитрить, пойдешь на дыбу. И будь уверен, все твои родственники тут же от тебя отвернутся, ибо не захотят рисковать. — Он помолчал. — Пусть я инородец, но мое положение гораздо надежнее твоего. Так-то, Юрий Петрович.

— Вы думаете, что я способен предать своих родичей? — Юрий высокомерно задрал подбородок.

Ракоци лишь усмехнулся.

— А почему бы и нет? Ведь ты уже ступил на эту дорожку, с нее не так просто сойти.

— Я не шпион! — вскинулся Юрий. — И ничего плохого не сделал. Почему вы не верите мне?

— Значит, ты стоишь на своем? — Ракоци взял в руки перо и внимательно оглядел его кончик. — Что ж, я, возможно, и впрямь зря сержусь на тебя. — Он подтянул к себе лист бумаги и набросал на нем несколько слов, затем вынул из поясного кошелька две золотые монеты. — Вот, возьми их себе. Как залог того, что с тобой будут честно тут поступать, если ты, в свой черед, будешь честен.

Юрий с нескрываемой радостью принял монеты.

— Что я в обмен должен сделать? — спросил почти весело он.

— Всего лишь доставить по адресу небольшое послание. Не слишком трудное поручение, правда? Отнесешь письмо в Кремль, Годунову, и дождешься ответа. Весьма несложное поручение. — Ракоци небрежно указал на лежащий перед ним лист. — Можешь прочесть его, если хочешь.

— Я не умею читать, господин, — с заминкой откликнулся Юрий. — Вы мне не верите, но это действительно так.

— И все же взгляни, как бы там ни было, — сказал Ракоци с долей строгости в голосе.

Юрий пожал плечами и с напускным безразличием взял в руки бумагу.

«Задержите сего вероломного челядинца и бросьте в узилище», — было по-польски начертано там.