|
Он убеждал меня склонить взоры, наших торговцев в сторону новгородских купцов, имеющих выходы к Балтийскому морю, неизмеримо более судоходному, чем северные моря, через какие нами осуществляется торговля с Россией, ведь навигация там прерывается с ноября по апрель, тогда как Балтийское море если и покрывается льдами, то на весьма незначительный срок. Усматривая в сем предложении наличие определенного здравого смысла, я все-таки не испытываю особого удовольствия от перспективы сотрудничества с этим князем, ибо наслышан о его нешуточных чаяниях взойти на российский престол, а Англии в нынешней ситуации неразумно поддерживать чьи-то амбиции, сердя таким образом и московские власти, и остальных, не менее амбициозных, бояр. Мы ведь для них иноземцы, а Русь страшится всего иноземного много более, чем внутренних свар.
Мое осторожное отношение к Шуйскому поддерживает и наш молодой дипломат доктор Лавелл, несколько лучше, чем я, разбирающийся в тонкостях русской политической жизни. Он, во-первых, хорошо знает русский язык, а во-вторых, бояре с ним держатся достаточно вольно, ибо не видят в нем значащую персону. Как бы там ни было, к тому времени, когда в Новые Холмогоры прибудет наш „Геркулес“, я постараюсь заключить втрое больше торговых контрактов, чем прежде, на случай каких-либо неурядиц при московском дворе, которые очень возможны. Смута смутой, а барыши барышами, торговля должна идти своим чередом. Мы уже много лет бесперебойно берем здесь пеньку, теперь наша шерсть идет в обмен на меха, и нет причин сомневаться в успешности наших других начинаний. Я отправляю это письмо в Каргополь — с особым курьером и отрядом лучников, что должны встретить там наши грузы и препроводить их до Москвы. Подобная практика уже весьма хорошо себя оказала. К письму прилагаю и другие посольские документы, а засим остаюсь вашим самым покорным слугой, пребывая в надежде, что Господь одобрит наши усилия. Верноподданный Елизаветы Тюдор, милостью Божией правящей в Англии королевы, сэр Джером Горсей, полномочный посол при дворе российского самодержца. 13-й день мая по английскому календарю, год Господень 1584».
ГЛАВА 5
Яркий утренний свет пробивался сквозь двойные оконные стекла, мягко ложась на боковые поверхности атаноров и большую часть рабочего алхимического стола, где одетый во все черное человек осторожно сливал жидкости из двух узкогорлых сосудов в один алебастровый высокий кувшин. Он был так поглощен этим занятием, что не обратил внимания на вошедшего в лабораторию Роджера, и тот рискнул сам обратиться к нему: — Мой господин, я бы вас не тревожил, но обстоятельства вынуждают меня. — Вынуждают? — переспросил Ракоци, поворачиваясь, и только тут заметил, что Роджер пришел не один. У дверей стоял юноша с бледным лицом и большими аквамариновыми глазами. Его ноги были слепо расставлены, словно он собирался бежать или драться. — Это Юрий, — сказал Роджер. Ракоци усмехнулся. — Я знаю. Он работает у нас с января. Вместо Клавдия — ливрейным лакеем или привратником, как их тут называют. Его обязанность принимать почту, разносить письма и встречать посетителей. — Он посмотрел в глаза юноше. — Я ничего не забыл? Погода для мая стояла довольно теплая: суровая зима уступила место бурной весне. Воздух Москвы был густо напоен запахом молодой зелени. Трава пробивалась повсюду, она проступала даже на Красной Площади, окаймляя ее брусчатку. Сквозь проемы распахнутых форточек в лабораторию залетал щебет птиц, смешанный с отдаленными перезвонами колоколов монастыря Иоанна Крестителя. Юрий молчал. Он выдерживал взгляд хозяина сколько мог, потом, потупясь, уставился в пол. — Я застал его за чтением письма, пришедшего от отца Краббе, — произнес Роджер почти извиняющимся тоном. |
