По лицу Ракоци вновь скользнула полуулыбка.

— Когда буду молиться, — сказал он с легкой заминкой и указал на окно. — Почему мы который уж день не слышим колоколов?

— По приказу Ивана, — пояснил Годунов. — Он повелел звонарям закрепить их языки до истечения восемнадцатого дня месяца, чтобы те потом праздничным звоном оповестили Москву о его торжестве над пророчеством колдунов. Ранее может послышаться лишь похоронный набат. — Борис, прищурившись, покосился на маковку колокольни. — Федор расстраивается, — сказал он с неожиданной горечью. — Думает, что его наказали. Как ему объяснить, что дело в другом?

Ответа не было, да никто его и не ждал. Ракоци слегка поклонился, натягивая перчатки.

— А что будет, если колдуны окажутся правы?

— Россию и так лихорадит в связи с безумием государя, но кончина его еще более все обострит. — Борис, хотя и произнес эту фразу на греческом, внимательно огляделся по сторонам, затем развернулся на каблуках и торопливо пошел к казначейской. Блестящий кафтан его, пропадая в сумраке коридора, стал вдруг казаться коричнево-ржавым.

* * *

Письмо сэра Джерома Горсея к Елизавете Английской.

«Ее величеству королеве Елизавете по долгу службы представляет доклад ее посол при московском дворе царя Федора, самодержца всея Руси.

Как вы уже поняли, моя королева, Иван IV таки преставился от многочисленных снедавших его тело недугов. Жизнь покинула его поздним вечером семнадцатого марта по местному календарю, соответствующему летосчислению Англии. Это случилось примерно на шесть часов ранее срока, предреченного лопарскими колдунами, что тем не менее привело в ужас невежественных жителей русской столицы, ибо они лишь укрепились во мнении, что смерть Ивана вызвало само предсказание, а не ужасное состояние его здоровья и расстройство рассудка. Я же имел случай видеться с ним прямо перед кончиной и спешу сообщить, что он был действительно плох, а изможденное лицо его явственно говорило о жутких мучениях, какие доставлял ему сильно изношенный организм.

Теперь вся Русь погрузилась в траур, повсюду звучат погребальные колокола, во всех церквах и соборах проводятся заупокойные службы и слышатся песнопения, весьма странные на слух англичан, ибо на Руси, как и в Греции, голоса певчих не должно поддерживать музыкой, а потому их звучание производит щемящее, тревожное впечатление. Я внимал этим молениям как в кремлевском Успенском соборе, так и в соборе Пресвятой Богородицы, что расположен на Красной Площади, куда съехалась половина Москвы, чтобы помолиться у гробницы Василия Блаженного, который, как говорят, обладал провидческим даром.

Там был и Годунов, сделавшийся советником нового самодержца. Он заверил меня, что взаимоотношения Англии и России останутся теми же, что и при прежнем царе. Нет сомнений, что так все и будет, ибо Годунов доводится Федору шурином и такое родство защищает его от интриг. Загвоздка лишь в том, что опека над Федором, который весьма в ней нуждается, поручена Никите Романову; сестра его, Анастасия, была первой супругой Ивана и, соответственно, матерью нового государя всея Руси. Столь неожиданное возвышение рода Романовых обеспокоило многих, однако оно поддержано указом Ивана, против которого никто не осмелится возражать.

Еще я имел разговор с князем Василием Андреевичем Шуйским, человеком весьма влиятельным среди московских бояр. Он убеждал меня склонить взоры, наших торговцев в сторону новгородских купцов, имеющих выходы к Балтийскому морю, неизмеримо более судоходному, чем северные моря, через какие нами осуществляется торговля с Россией, ведь навигация там прерывается с ноября по апрель, тогда как Балтийское море если и покрывается льдами, то на весьма незначительный срок.