Ракоци тоже не шевелился, боясь потревожить царя, а тот с тихим стоном вскинул глаза к потолку и закружился по казначейской, странно дергаясь и подскакивая, словно пол под его ногами был усыпан незримыми нечистотами. Аметист выпал из его рук, но Иван не обратил на это внимания. Он танцевал старательно, сосредоточенно, ни на кого не глядя и, похоже, совсем позабыв, что в помещении находится кто-то еще.

Внезапно двери со стуком раскрылись, и на пороге воздвигся Никита Романов. Перекрестившись на иконы, он столь проворно пал ниц, что вилка и ложка, спрятанные в кушаке, жалобно звякнули.

— Батюшка, ныне вся Москва неустанно молится о твоем здравии. Все соборы и церкви окрест переполнены, то же, я чаю, деется и по всей нашей необъятной Руси. — К концу фразы боярин слегка задохнулся, но цели достиг, ибо Иван взглянул на него.

— Ты усерден, вельми усерден, Никита Романович. Вижу, ты сумеешь внушить царевичу, как должно вершить государственные дела.

Дородный Никита, не получив дозволения встать, ударил лбом об пол.

— Надеюсь, батюшка, Господь меня вдохновит.

— Да, да, — закивал согласно Иван, потом пожаловался: — Ожидание истомило меня. Но колдуны, видимо, правы. Если же нет, я велю их выпороть и бросить живьем на съедение голодным волкам. — В глазах его вдруг вспыхнула ярость. — Каждый умышляющий против меня пострадает. Пусть мне сейчас больно, но им будет больнее. В десять раз! В тысячу раз! Я взыщу с каждой семьи, я выдерну с корнем все ядовитые злаки. — Он покачнулся, затем обхватил руками голову и зарыдал.

Борис вскочил на ноги.

— Батюшка, ради Господа нашего позволь я тебе помогу.

Иван гневно отмахнулся рукой.

— Где Ярослав? Приведите ко мне Ярослава!

Никита тихо выругался, прижимая бороду к полу.

Борис замер на месте.

— Ох, батюшка, или ты все забыл? Ярослава нет, он упал с большой лестницы в Грановитой палате, а затем уснул и боле уже не вставал. Он и умер во сне, безмятежно и благостно, вверившись смерти, как вверяется рукам материнским дитя. — Царедворец умолк, ожидая очередной вспышки гнева, но ее не последовало.

— Ярослав умер? — спросил еле слышно Иван и вопросительно посмотрел на Никиту.

— Да, батюшка, — сказал с придыханием тот.

Иван повернулся к Борису.

— Кто убил его? Не молчи, отвечай! Я тут же велю подпалить ему волосы и распустить на полосы кожу. — В уголках губ царя запузырилась пена, а глаза словно остекленели и утратили цвет.

— Молчи, Борис, — шепнул с пола Никита. — От него всего можно ждать.

— Ярослав сам упал, батюшка, — с несчастным видом сказал Годунов. — Его не убили. Это был случай, беда. — Он и без подсказки Никиты не решился бы напомнить Ивану, что тот сам толкнул в спину замешкавшегося скопца.

— Он не мог упасть. Я поддержал бы его, — бормотал мрачно Иван. — Должно быть, ему помогли, не иначе.

— Он оступился, — спокойно, но твердо ответил Борис. — И покатился вниз. Пересчитал все ступени.

— Это так, государь, — подтвердил тихо Ракоци. — Ярослав упал, и спасти его было уже невозможно.

— Ярослав мертв, — жалобно произнес Иван, кулаки его то сжимались, то разжимались.

— Господь да смилуется над ним, — отозвались одновременно оба боярина. Борис перекрестился, Никита, не имевший возможности это сделать, просто воздел глаза к потолку.