Я иду на все это из чувства приязни, которая появилась не сразу. Но вы покорили меня. Вы оказались надежным спутником в нелегкой дороге — редкое качество для невоенного человека; вы, не чинясь, заступали на ночные дежурства; вы помогали раненым и недужным; вы, не скупясь, раскрывали свой кошелек, когда наши расходы превышали наши возможности. Думаю, что и своим сносным положением в этом, городе мы обязаны именно вам, иначе скорый на расправу российский царь давно бы разделался с нами.

Да хранит вас Господь в этой непонятной стране.

Граф Д. Зари.

Посольство Стефана Батория Польского

на Руси».

ГЛАВА 4

В последние несколько дней с колоколен Кремля на волю было отпущено около тысячи снежной белизны голубей во здравие государя. Эти птицы порхали повсюду, и московиты крестились на них, прозревая в их чистоте образ Святого Духа. В церквах постоянно распевались все сочиненные Иваном псалмы. Их гармоничный строй призывал людей к благочестию, правда, дивные звуки молитвенных песнопений быстро гасили студеные мартовские ветра.

Прошедшая ночь была для Ивана особо мучительной, и он учащенно дышал, а руки его так тряслись, что плохо удерживали самоцветы, сиявшие перед ним в открытых ларцах. В свои пятьдесят три властелин всея Руси выглядел ветхим, неприбранным стариком. Он охрип от стенаний, от него исходило зловоние, и Борис Годунов его чувствовал, прижимаясь щекой к холодному полу казначейской палаты.

— Батюшка, — сказал он. — Дозволь своим лекарям тебя посетить, а также митрополиту.

— Зачем? — сварливо поинтересовался Иван. — Ведь колдуны определили мне срок. Он наступает не сегодня, а завтра. Вижу, вы уже заждались. Но потерпите: завтра я вас покину. — Он прижал к груди громадный рубин с таким напряжением, словно хотел, чтобы тот, пройдя сквозь ребра, заменил ему сердце.

— Батюшка, верить в это все равно что отрицать милосердие Божие, — возразил осторожно Борис, не зная, чего ожидать от царя, уже, похоже, лишившегося остатков здравого смысла.

Иван устремил на него жесткий взгляд.

— Бог теперь слушает лишь попов, желающих моей смерти. Да, это так, я знаю! Они просят Господа меня истребить за то, что я не хочу объявить их верховного пастыря патриархом. Но они этого не дождутся! Нет, нет!

Борис замер, решив ничему не противоречить, чтобы не гневить своенравного старика, и заговорил лишь тогда когда тот, отложив рубин в сторону, занялся яшмовым медальоном, на полированных гранях которого играли солнечные лучи.

— Еще, государь, тебя хочет видеть твой венгр. Он вырастил для тебя новый камень.

— Камень? Способный рассеять бесовские чары? — В глазах Ивана мелькнул проблеск надежды. — Отвечай, этот камень таков?

— Не ведаю, батюшка, — сказал несколько громче, чем надо, Борис. — Знаю лишь, что алхимик принес его и ожидает за дверью. — Он надеялся, что караульные, замершие у стен казначейской, запомнят его слова и сообщат о них дознавателям, если случится что-то дурное. Ракоци ему нравился, но вдруг он и впрямь подослан к царю, чтобы лишить того жизни. Так думают многие, да и момент сейчас подходящий. Заговоры готовят годами, а осуществляют в один краткий миг.

— Если мне камень понравится, я приму его дар. Если же я усмотрю в нем проклятие, иноземца запорют тяжелым бичом, разбивающим кости до мозга. — Царь Иван поигрывал длинной связкой нешлифованных изумрудов.