Она вновь сморгнула.

— И чего же теперь мне от вас ожидать? — В ее голосе прозвучала язвительность, порожденная внутренней напряженностью и усталостью. — Сейчас вы говорите одно, а завтра решите другое. Захотите уехать или сочтете, что мне пора подарить вам детей. Вам ведь тогда понадобится мое тело. Для завода потомства, а может, и… для другого. — Она запнулась и, покраснев, выпалила: — Для плотских утех.

Ракоци совершенно искренне рассмеялся.

— Не беспокойтесь, Ксения, — сказал он. — Раз уж вы завели речь о своем теле, то уверяю, что оно мне понадобится лишь для того, чтобы давать ему кров, одевать его и в должной мере питать. — Он опять усмехнулся, заметив, что она отвернулась и уже чисто по-женски дуется на него. — Если что-то когда-нибудь между нами случится, то без какого-либо насилия с моей стороны. Пока же давайте попробуем жить, не особенно докучая друг другу.

Она посидела с минуту, уставясь в стену, потом повернулась и с неожиданной страстью воскликнула:

— Я стану молиться за вас!

Все, решил Ракоци, она успокоилась, и с коротким поклоном произнес:

— Благодарю, но я предпочел бы молитвам уроки.

— Уроки? — У нее округлились глаза.

— Да, — кивнул Ракоци. — Вы не ослышались. Я нуждаюсь в уроках. Я иноземец и мало знаю о вашей стране. Вы же здесь родились — почему бы вам не помочь мне? Почему бы вам изредка не уделять мне час-другой для собеседований о жизни в России? Уверяю, я буду прилежным учеником. — Он оставался серьезным, но глаза его улыбались.

Ксения робко улыбнулась в ответ, правда пока что одними губами.

— Мне кажется, такое возможно, — сказала она.

— Вот и прекрасно. — Ракоци помолчал, раздумывая, не пора ли откланяться. По всему выходило — пора, и он уже приготовился встать, но был остановлен горловым странным звуком.

— Я… я не знаю, как к вам обращаться, — жалобно прошептала Ксения, поймав его взгляд.

— Ну, мы это поправим, — заверил ее Ракоци. — Мое… хм, христианское имя — Ференц. А моего отца звали… — Он вдруг умолк, вспоминая отца правителя горного края, пересечь который было возможно деньков этак в пять, имея, правда, с десяток коней на подставах. — Полагаю, его здесь звали бы Немо.

Хорошая выдумка, мысленно похвалил он себя, и с двойной подоплекой. «Nemo» по-гречески значит «из рощи», а именно в священной роще в пору зимнего солнцестояния ему впервые довелось ощутить в себе кровь предков. На латыни же «nemo» означает «никто». Правда, отец никогда и слыхом не слыхивал об этих ставших много позже классическими языках.

— Ференц Немович… — произнесла застенчиво Ксения.

— Да, Ксения Евгеньевна? — откликнулся Ракоци, с удовольствием вступая в игру, в которой угадывался первый намек на сближение.

— Зачем это вам? — Она уже не цеплялась за одеяло, но пальцы все еще бегали по его крайчику, как неусыпные сторожа.

Ракоци понял тайный смысл заданного вопроса, но предпочел не углубляться в него.

— Я здесь чужой, — объявил он. — Мне одиноко. Не с кем перемолвится словом, а слуги все — молчуны. Думаю, они служат еще и Скуратову и говорят только с ним. — Он не поворачивал головы, но слышал, как она дышит. — Жаль будет уезжать из России, ничего толком о ней не узнав.

Она затаила дыхание.

— Когда вы хотите ехать?

— Не знаю. — Ракоци опять рассмеялся. — Я ведь слуга двух господ.