Забыв о своем величии, властители расступились перед победителем, прошедшим сквозь их кольцо.

– Согласны ли вы, чтобы я повел ваших убийц, сир? – спросил он, склонившись.

Король высоко оценил бой, но более всего был доволен той легкостью, с какой Арнхем воспользовался этим уникальным случаем, чтобы показать свои возможности. Он вступил в бой ради своего короля, а не для блага Харонии, и, несмотря на его непоседливый нрав, дуэль доказывала, что он был наиболее подходящим человеком для выполнения королевского поручения. Властители должны будут сохранить в памяти это свидетельство рабского повиновения, это смутное впечатление, что Арнхем дрался лишь затем, чтобы угодить своему монарху.

– Да, я отдаю тебе это право, – заключил он. Он сошел с трона и остановился на мостике из костей, который был продолжением трона. – На этом я повелеваю закончить сто третий совет. Чтобы достойно отметить начало миссии властителя Арнхема, я дам праздничный прием в его честь. Те, кого ждут сражения с Миропотоком, могут быть представлены своими близкими.

Последнее замечание относилось непосредственно к молодым властителям. Король знал, что этим он обеспечивает себе превосходную возможность устранить их и полностью собрать на предстоящем празднике всю старую гвардию. Это позволит ему присмотреться к тем, кто придет засвидетельствовать Арнхему свое восхищение и, соответственно этому, потребует особых забот чародеев-целителей.

Он дождался, пока властители покинут зал, чтобы передать свою волю первобытной душе Тараска. Держащий трон позвоночник вздрогнул и начал вращаться вокруг своей оси. Через несколько мгновений ступенька трона мягко уперлась в скалистый выступ. Король освободил Тараска из-под власти своего сознания и ступил на высокий мыс. Тотчас появились десять морибонов, чтобы сопровождать его в покои, точно повторяя ритм королевских шагов.

Король ликовал. Совет прошел в полном соответствии с его планами. Предосторожности, которые он предпринял, чтобы помешать некоторым мятежным властителям покинуть зал, оказались излишними. Невзирая на злобные претензии властителей, ни один из них не был в состоянии поставить под угрозу правила игры. Он задумался о своем предшественнике, о том разговоре с ним, который почти случайно состоялся накануне коронации. Ему вспоминалась лихорадочная атмосфера, обжигающее горло вино и одуряющий дым снадобий, изготовленных в Земле Василисков и вызывающих в полутьме видения иных забытых городов. Король открывал свою душу с необычайной искренностью, как если бы язык ему развязало вино или, быть может, предчувствие неминуемой потери власти. С покрасневшими от избытка одуряющих снадобий глазами он охватил рукой плечи своего преемника и увлек его в дальний угол.

«Ты будешь управлять холодным поприщем, – шептал он едва ворочающимся языком. – Театром, который до бесконечности воспроизводит воспоминания о жизни, уродливо копирует Миропоток и изобретает себе правила. Никогда не забывай, что за каждым харонцем стоит младенчество, период непорочности, драмы, которые пронзили русло Желчи… Заруби себе на носу, что это королевство, уж во всяком случае, ничем не хуже Миропотока. Нет, мой друг, зло нам не пристало… Поверь мне, после всех этих лет я убедился, что мы находим лишь дурное употребление добру».

Дурное употребление добру…

Эти слова сопровождали короля до самых покоев. Прикрытая за ним слугой дверь мгновенно разорвала невидимую нить, которая еще удерживала его в Алебастровом Зале.