Викиронофф молчал. Доверяя ему нечто для нее важное, она заметно волновалась. Кроме того, это было важно и для его народа. Ксавьер был смертельным врагом Карпатцев. Он убивал, похищал и вел войну ради одной единственной цели — бессмертие. Будь Ксавьер жив, он бы планировал новый удар по Карпатскому народу. Более всего Викирноффа волновало, что, как это не странно, но никто так и не нашел подтвержденных доказательствами фактов, что Ксавьер мертв. Ему следует осторожнее подбирать слова, чтобы не вспугнуть ее. Он знал, что не обладает красноречием и не сможет сладкими речами заговорить свою Спутницу Жизни. Так что остается сказать правду.

— Боишься, что Ксавьер жив? Что именно он внушил тебе принуждение? И, возможно, это он вмешивается в твои воспоминания?

— Я не знаю, — Наталья вздохнула. — Я ничего о нем не помню, кроме историй, рассказанных отцом, но теперь появились эти сны. Хуже того, мой отец исчез, когда мне было десять. Рэзван и я не могли жить сами по себе, но вспомнить об этих днях или кто о нас заботился, не могу. Я вижу об этом сны, и Ксавьер прокрадывается в каждый.

— Ты все-таки подозреваешь, что он жив?

Наталья прижала ладонь к взбунтовавшемуся желудку. Она действительно подозревала, что Ксавьер жив, хотя это и было безумием. И подозревала уже довольно давно. А еще волновалась, что он не был таким уж прекрасным человеком, как ей описывали в семье. У нее часто бывали беспокойные сны, в которых ей и Рэзвану сильно доставалось от него. Днем у нее бывали вспышки бессмысленных воспоминаний, воспоминаний о пугающей размытой фигуре. Она боялась, что этот мужчина и был Ксавьер.

— Не знаю, — неохотно призналась она. — Я знаю, что он темный маг и мог контролировать воспоминания. Но если он жив и не хотел, что я его помнила, для чего изменил мои воспоминания, почему тогда он полностью себя не стер из моего разума? И какова была цель?

Темные глаза Викироноффа сосредоточились на ее лице, впитывая, пожирая ее взглядом. Обладая сильной воли, будучи воином, она казалось ему такой прекрасной. Смущение и одиночество, прозвучавшие в ее голосе, затронули самое сердце.

— Может, он не смог. Ты обладаешь огромной силой, Наталья. Возможно, у него получилось контролировать твои воспоминания только до определенной степени, но стереть их начисто оказалось не под силу? — она выглядела такой несчастной, такой уязвимой, что он подошел ближе и обхватил ее лицо ладонями. — Думаю, ты — сюрприз, для тех с кем тебя сталкивает судьба. В тебе намного больше мощи, воли, внутреннего потенциала, чем даже ты сама представляешь. Я это вижу и чувствую, когда нахожусь рядом. Не важно, насколько силен твоей дед как маг, сомневаюсь, что даже попытайся он, полностью тобой манипулировать не удалось бы — ты превосходишь его.

— Это самое приятные слова в моей жизни, — слезы заблестели в ее глазах и запутались в ресницах.

— Просто, это — правда, — он наклонился, его дыхание обдало теплом ее щеку. — Твои слезы разбивают мне сердце, Наталья.

От ощущения его нежных, твердых, бархатистых губ, отирающих ее слезы, сердце Натальи почти остановилось. Годами она не знала прикосновений, а он соблазнял ее нежностью.

— Я не хотела.

— Знаю. Вот почему это так трогательно.

Он поцеловал уголки ее рта. Она знала, что должна его остановить, но не хотела.