Изменить размер шрифта - +
Он оглядел себя в зеркале заднего вида, поднял руку, чтобы погладить себя по длинным темным волосам, но вовремя вспомнил про гель и укладку. Всего час назад Риггзу сделали одну из тех модных причесок, которые так нравятся женщинам, и его волосы еще хранили на себе следы широкой длиннозубой расчески. Сзади они заканчивались точно у воротника рубашки, правая сторона волос зачесывалась на левую. Сегодня ему предстояла встреча с особенной женщиной, поэтому он не только постригся, но еще и побрился, дав себя обрызгать жидкостью после бритья из темно-синего флакона, и даже прополоскал рот темноватой жидкостью с легким привкусом корицы.

Риггз обернулся и посмотрел на пол перед задним сиденьем, где под старым вонючим одеялом лежала девочка.

 

В половине пятого дня к кабинету начальника двадцатого полицейского участка лейтенанта Терри Крейна, где, кроме него, находились еще пять детективов, шаркающей походкой, приглаживая на ходу седые волосы, подошел старина Ник. Прищурив серые глаза, он посмотрел сквозь рифленую стеклянную стенку, прислушался к приглушенному разговору и подумал, что там, возможно, обсуждают его уход на пенсию. «А если они вздумают снова подколоть меня, я им точно скажу пару ласковых, — решил он. — И кто бы мог подумать, что Лаккези, тот, которого я сам же сюда привел, меня же и выдаст? А кто же еще все им разболтал? Больше некому». Не так давно Ник проговорился Лаккези, что после выхода на пенсию собирается засесть за мемуары, и попросил подарить ему ручку, дорогую серебряную ручку с золотым пером, солидную, как у маститых писателей, которую ему было бы не стыдно вытаскивать из кармана, чтобы делать записи в тяжелом кожаном блокноте размером с ежедневник, — его Ник к тому времени уже купил. Лаккези выдал его — про ручку он ничего не сказал, а вот про желание стать писателем намекнул кому-то, сейчас уже не важно кому. Главное, что об этом все узнали. Ник подошел к двери кабинета, оперся худым плечом о стену, его фуражка чуть съехала с узкой головы набок. Голоса стали слышнее. Крейн инструктировал детективов:

— Нам только что сообщили: похититель движется в сторону парка Бауна. Кто он — неизвестно. Мы прочесали каждый дом вокруг школы, но ничего не выяснили. Девочка стояла на тротуаре, он остановился, открыл дверь, схватил ее, втянул в машину и сразу же отъехал. Все проделал так быстро, что поначалу никто ничего не понял. Даже марку машины никто не запомнил. Потом уже закричала учительница, а вскоре подъехал и отец ребенка. Обследование пакета, который сукин сын подбросил на следующий день, тоже ничего не дало — бумага обычная, никаких отпечатков, никаких зацепок.

Ник приоткрыл дверь и, просунув голову, спросил:

— А где это все произошло?

— Привет, Ник, — кивнул ему Крейн. — На углу Семьдесят пятой улицы и западной части Центрального парка.

Убедившись, что разговор в кабинете идет не о нем и не о его выходе на пенсию, Ник закрыл дверь и двинулся дальше по коридору, затем остановился и направился обратно. Он снова открыл дверь кабинета.

— Говорите, он едет к парку Бауна? Значит, этот район ему хорошо знаком. Может, он и к школе ехал этим путем, — поделился он внезапно пришедшей ему мыслью. — Если так, то он должен был проехать по Сорок второй улице, а на ней установлена скрытая камера. Проверьте пленку — может быть, этот парень сквозанул на красный свет.

— Спасибо, Ник. И не забудь рассказать об этом случае в своих мемуарах. — Крейн подмигнул детективам, снял трубку телефона и принялся набирать номер отдела дорожной полиции.

— Да ну вас к черту! — Ник, махнув рукой, вышел из кабинета.

Через полчаса на столе Крейна лежал список из восемнадцати машин, нарушивших в день похищения правила дорожного движения на Сорок второй улице.

Быстрый переход