— Две… тысячи? — Маринка помотала головой. — Лет?

— Да. Но я не Христос и не Вечный Жид. Я даже родом из близких мест, мои предки пришли сюда с колесницами хуурагов, а хуураги — это общие предки всех угров, выживших и сгинувших. Но об этом я расскажу как-нибудь в другой раз, после того как мы выиграем наши сегодняшние сутки… Итак, ты, насколько я понимаю, первой взялась за щит?

— Наверное. Я просто не помню этого момента… Нет, что-то помню. Как будто… удар. Белый взрыв. Без звука, только вспышка. В виде звезды…

— Вот такой? — И Волков на салфетке набросал семиконечную звезду с лучами разной длины.

— Похоже. Очень похоже.

— Тогда все становится еще страннее. Потому что обычный человек этого воздействия не вынес бы. Смерть или начисто выжженный мозг. Кто ты, девочка?

— Я? Просто… простоя.

— Расскажи про свою семью.

— Семья как семья. Я да мама. Отец нас бросил… впрочем, он умер уже, спился. Мама… просто мама. Бухгалтер. Что может быть обычнее?

— Ну… многое. Мама больше не пыталась выйти замуж?

— Нет.

— И друзей у нее не было?

— Я в ее личную жизнь не лезла. Как и она в мою.

— Так были или нет?

— Не замечала.

— Бабушки, дедушки, дяди, тети?

— Бабушку одну я помню, очень смутно — совсем маленькая была. Остальных не застала. Нет, родственников нет вообще.

— У вас дома много цветов?

— Цветов?

— Нуда. Комнатных растений.

— Тогда не цветов, а деревьев. Много. Жить почти негде. Пальма, лимон, фисташка, кофе…

— Кошки, собаки, мыши, рыбки?

— Нет. Даже тараканов.

— Ну, сейчас тараканов нигде не встретить… что, кстати, может быть своего рода сигналом… Но об этом мы тоже поговорим потом. Когда покончим с насущными проблемами. Теперь о тебе. Ты по характеру замкнутая или общительная?

— Ни то ни другое. Как сказать… я люблю общаться — со мной не очень любят.

— Почему, как ты думаешь?

— Потому что я колючая. Легко могу обидеть ни за что. Потом ругаю себя, но… В общем, не очень со мной хорошо людям. Неуютненько.

— Но весь мир еще не идет на тебя войной?

— Я понимаю, что мир сошел с ума. Но не до такой же степени.

— Возможно, что миру действительно не выстоять против тебя… Теперь я задам вопрос, а ты прислушайся к себе и только потом ответь, хорошо?

— Предположим, у нас ничего не получится, и мир начнет гибнуть. И люди узнают, что ты всему виной. Им же не объяснить, что ты — только последний штрих, поворот ключа… Так вот: как ты это воспримешь?

— Что они будут обо мне думать такое?

— Да. При этом они ничего не смогут тебе сделать… да и сама гибель мира тебе тоже ничем не будет грозить.

Маринка прислушалась.

— Ничего не чувствую. По-моему, мне все равно. То есть я бы не хотела, чтобы мир погиб…

— Но ты ощущаешь его отдельно от себя?

— Примерно так.

— Ну что же… Все сходится. Хочешь узнать о себе немного нового?

— Даже так?

— Да. Пойдем.

19

Все это Маринка рассказала мне немного позже, а еще немного позже я, пока сидел и ждал ее, записал по свежей памяти на диктофон.