Голый.

— Эй, — я ещё разок потормошил одну из девушек. — Где моя одежда?

— М-м-м?

Та подняла на меня осоловелый взгляд и зевнула. Как её зовут? Ах, чёрт, вертится на языке. Помню, что её полное имя хрен выговоришь и что в нём точно больше четырёх слогов, но я сократил его до Миси.

О!

Вспомнил!

Мискванаквадоквэ. Я его ещё заучивал по пьяни и как скороговорку проговаривал. А вот у подруги, наоборот, было что-то очень короткое. Иси? Да-да-да, точно! Иси и Миси!

— Миси, — повторил я. — Где моя одежда?

— Там, — девушка махнула рукой в сторону окна.

— Где? — не понял я. — Погоди, вы что, выкинули мою одежду?

— Угу, — кивнула индейка.

— Зачем⁉

— Она была в крови, — опять зевок. — Пачкалась сильно.

— Погоди-ка. А почему она была в крови?

Вместо ответа Миси уронила голову на подушку. Толку от неё в ближайшее время точно не будет…

Так. Вспоминаем дальше. Почему я был в крови? Подрался? Убил кого-то? Надо бы срочно разыскать Веневитина и немцев, может они помнят больше.

На свободной кровати нашлась мятая и чем-то слегка заляпаная простынь. Что ж, сойдёт! Завернувшись в неё, как в тогу, я вышел в коридор.

— Доброе утро, господин Чернов, — тут же поздоровался со мной проводник, как будто караулил под дверью.

— Доброе, — буркнул я в ответ.

А сам постарался сделать невозмутимое лицо и проскользнуть мимо проводника, но не тут-то было.

— Как вам спалось, господин Чернов? — продолжил тот светскую беседу.

— Прекрасно, спасибо, — ответил я, сдерживая позыв уйти в тени.

— От лица всей поездной бригады хотел бы ещё раз выразить вам благодарность, — сказал мужик, развернулся и пошёл по своим делам, на ходу насвистывая и поигрывая связкой ключей.

Так…

Да что вообще происходит⁉ То есть персонал поезда благодарен мне настолько, что их даже мой внешний вид не смущает? Да с чего бы вдруг⁉ Что я такого сделал-то⁉ Грёбаное разломное пойло из грёбаных сорока трав! Обычный алкоголь вряд ли вызвал бы у меня такие провалы в памяти! Мне срочно нужны мои печати!

Уверенной походкой я вышел в тамбур, сверился с нумерацией вагонов и двинулся к своему. Мне срочно нужны ответы, и я их найду. Сейчас же.

Не в лучшем расположении духа, я добрался до своего купе и безо всякого стука распахнул дверь.

— Так, Егорка, а теперь расскажи-ка мне… о…

Шёл за ответами, а получил ещё больше вопросов.

— Какого хрена⁉ — не сдержался я от комментария увиденного.

Прямо посередь купе стояла пятидесятилитровая пивная кега с накрученной на неё помпой. Это ладно. На левой кровати, обхватив колени руками и нервозно раскачиваясь взад-вперёд сидел Веневитин. В этом тоже нет ничего удивительного. Парнишка протрезвел, его истинная натура вернулась и теперь истово охреневала от событий прошедшей ночи.

Но едем дальше. Теперь про странности:

Во-первых, рядом с Егором на кровати лежал мой меч. Весь клинок, от крестовины до острия, и даже частично рукоять — в засохшей крови.

Во-вторых, напротив Веневитина плакал немец Стёпка.

— О, Юрген! — причитал он. — Бедный Юрген!

Я что, завалил Юрца? Не-не-не, не мог. Зачем мне это? Да и потом, с чего бы поездной бригаде быть мне благодарными за убийство пассажира? Что же он должен был такого сделать? Устроить дебош? Закинуть в унитаз дрожжи? Ворваться в кабину к машинистам, чтобы подудеть в дуделку, а получив отказ, изнасиловать их? Да не… Чушь… Тут что-то другое…

Тут я заметил, что Веневитин до сих пор не обратил на меня никакого внимания.