– Не знаю, как вы, молодые люди, – проговорила леди Коулби после ужина, – а я устала и готова отправиться спать. Боюсь, что это – признак надвигающейся старости. И такие потрясения, которые ты, Николас, обрушил сегодня на мою голову, становятся весьма обременительными.

– Простите, мама, но больше этого не повторится.

В его ответе явно угадывалась легкая ирония, но леди Коулби это начисто проигнорировала.

– Надеюсь, что нет, – заявила она. – Хочу заверить тебя, что для меня и одного такого дня вполне достаточно. Я ни в чем не упрекнула тебя, но этот твой поступок был довольно неосмотрительным.

– Я знаю, мама, и прошу у вас прощения. Единственным оправданием для меня служит то, что это было продиктовано сложившимися обстоятельствами.

– Ну ладно, теперь уж дело сделано, – проговорила леди Коулби с легким вздохом. – Я горжусь тем, что не принадлежу к числу сварливых женщин, и тебе повезло в этом, мой дорогой мальчик. Ведь твоя мать могла бы оказаться дамой совсем иного сорта.

Тон речи леди Коулби подсказал им, что они в самом деле должны были от всей души поздравить себя.

У Фенелы мелькнула мысль, что она, пожалуй, могла бы сказать что-нибудь доброе и ласковое своей свекрови, которая, очевидно, ждала чего-либо в таком роде, но она так и осталась стоять, будто проглотив язык, чувствуя себя бестактной и чрезвычайно погруженной в собственные переживания.

Они втроем отправились наверх по широкой лестнице.

– Надеюсь, вам будет удобно, – проговорила леди Коулби, обращаясь к Фенеле, когда они дошли до двери в ее комнату. – Вам отведены комнаты, которые я всегда считала самыми любимыми в этом доме. Если вам что-нибудь потребуется, разумеется, звоните.

Николас проследовал за Фенелой в ее спальню. Он притворил за собой дверь, и какое-то время они стояли, взирая друг на друга; потом он промолвил:

– Моя дверь следующая – вы, конечно, знаете об этом. Простите, если вы сочтете меня назойливым, но совершенно очевидно, чего от нас все ждут.

– Ну конечно.

Фенела отвечала смущенно; ее охватило чувство обиды, когда она уловила в тоне Николаса жесткие и резкие нотки.

– Если хотите, можете запереть дверь – ключ вставлен в вашу дверь, но изнутри.

И вновь у Фенелы возникло ощущение, что он ударил ее, и в целях самозащиты она стала говорить с ним таким же равнодушным тоном, как и он.

– Благодарю, предпочитаю довериться вам.

– Тогда все в порядке. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Фенела едва дышала, произнося последние слова, но Николас и не ждал от нее ответа; прихрамывая, он пересек комнату и вышел; дверь ее гардеробной, резко щелкнув, закрылась.

Она раздевалась медленно, едва осознавая, что делает, настолько была поглощена своими мыслями и чувствами.

Поступила она правильно или же совершила ошибку, выйдя замуж за Николаса, – вот самый больной вопрос, который она задавала себе снова и снова; и теперь, когда она уже стала его женой, как ей наилучшим образом встретить будущее с ним?

«Я ведь его совершенно не знаю», – подумала Фенела.

Она забралась в постель, проскользнув между холодными простынями, а затем лежала, уставившись на закрытую дверь, которая сейчас разделяла их. Так или иначе, но когда она этим утром отправлялась на свою свадьбу, настроение у Фенелы было совершенно иным.

В то время она отчаянно нуждалась в защите, хоть в какой-нибудь помощи, которая помогла бы ей унять тревогу и страх. Она надеялась на то, что Николас мог бы со временем стать ее настоящим другом, таким человеком, который встал бы словно непробиваемая стена между ней и остальным миром.