— Я знаю, — призналась она. — Но теперь-то ты понимаешь, почему я не могу находиться вдали от тебя. Я боюсь, Михаил, боюсь всего — себя, тебя, того, что я делала здесь.

— Не в этот раз, малышка, — нежно проговорил он, жалея, что нельзя поступить иначе. — Надо разыскать остальных ассасинов. Я не могу подвергать тебя опасности. Ты останешься здесь. Я не сплю и смогу прикоснуться своим сознанием к твоему, и то же самое легко сможешь сделать ты, если понадобится. Нет причин бояться.

— Нет, — возразила она.

Он развернулся к ней с каменным лицом. Рейвен невольно отступила назад, ее синие глаза потемнели, превращаясь в сапфиры. Михаил поднес ее руку к губам.

— Не смотри на меня так. У меня едва не отняли тебя. Ты хотя бы представляешь, каково мне было проснуться от твоего крика? Ощущать твой страх, знать, что тебе наносят удары? Ощущать, как лезвие снова и снова входит в твое тело? Ты почти умерла на моих руках! Я дышал за тебя, поддерживал твое сердцебиение. Принимая решение, я знал, что ты, может быть, никогда не простишь мне этого. Я не мог рисковать твоей жизнью. Ты можешь понять это?

Она почувствовала, как тело его задрожало. Он прижал ее к себе.

— Пожалуйста, Рейвен, позволь мне защитить тебя.

Его пальцы зарылись в густую массу ее иссиня-черных волос. Михаил притянул ее хрупкое тело к своему, прижимая так, словно хотел укрыть от всех бед. Рейвен обвила его руками.

— Все в порядке, Михаил. Со мной ничего не случится.

Она уткнулась носом в его шею, стараясь убедить, отодвинуть страх — и его, и свой собственный.

— Мне кажется, нам обоим надо немного измениться, — добавила она.

Он нежно поцеловал ее.

— Тебе надо успокоиться. Шести дней сна и исцеления недостаточно.

— Шесть дней? Не может быть. Ты когда-нибудь сдавал свою кровь на анализ?

Михаил неохотно отпустил ее.

— Никто из нас не может приближаться к человеческим медицинским учреждениям. Мы сами заботимся о себе.

Рейвен взяла расческу и стала медленно расчесывать влажную гриву своих волос.

— Кем была та женщина, что оказалась в ловушке под землей?

Его лицо стало бесстрастным, нежность исчезла без следа, словно ее и не было.

— Ее имя Элеонор. Она родила мальчика, — сказал он без эмоций.

Она села на кровать, скрестив ноги и склонив голову набок, и продолжала расчесывать волосы.

— Она тебе не нравится?

— Она подставила тебя. Она позволила той дьявольской женщине услышать себя, и из-за этого я чуть тебя не потерял.

Он застегивал рубашку, и его длинные тонкие пальцы притягивали ее взгляд.

— Ты была под моей защитой. Что означает, Рейвен, что все карпатцы обязаны ставить твою безопасность превыше своей.

Она прикусила нижнюю губу. Она чувствовала, что под бесстрастным выражением лица он скрывает непреходящую ярость, направленную на эту женщину.

Она тщательно подбирала слова.

— Ты когда-нибудь видел, как женщина рожает, Михаил? Это больно и страшно. Роженице нужно знать, что она в безопасности. А эта женщина боялась за жизнь своего нерожденного ребенка. Пожалуйста, не суди ее строго. В подобных обстоятельствах я бы билась в истерике.

Он погладил ее по щеке.

— Сколько в тебе сострадания. Из-за Элеонор ты едва не погибла.

— Нет, Михаил. Это Джейкоб чуть не убил меня. Элеонор сделала все, что могла. Не стоит никого обвинять.

Он отвернулся.

— Я знаю, лучше, если ты будешь рядом. Я не должен был искать убежища в исцеляющей земле. Это слишком отдалило меня от тебя. А Грегори думает только о моей защите.

В зеркале Рейвен увидела, какая боль проступила на его лице.