Она снова стала вышагивать по комнате. Его традиции и образ жизни так отличались от того, к чему она привыкла.

«Ты напугана, Рейвен, — сказала она самой себе и прижалась лбом к оконной раме. — Ты действительно боишься, что никогда не сможешь его покинуть».

Он обладал такой властью и так бездумно ею пользовался. Даже более того, если быть справедливой. Она нуждалась в нем. В его смехе, в том, как он дотрагивался до нее — так нежно, с такой любовью. В том, как он страстно желал ее, в его пристальном взгляде, горящем, голодном и собственническом, в его желании, таком настойчивом, что он становился неуправляемым. В его речи, в его уме, в его чувстве юмора, настолько ей близком. Они принадлежали друг другу. Две половинки одного целого.

Рейвен остановилась в центре комнаты, пораженная своими мыслями. Почему она думает, что им предназначено быть вместе? Ее сознание казалось ужасно рассеянным, хаотичным. Обычно Рейвен оставалась спокойной в любой ситуации, думая рационально, но сейчас она была на это совсем не способна. Все в ней взывало к Михаилу, только чтобы ощутить его присутствие, почувствовать, что он рядом. Не задумываясь, она потянулась к нему и обнаружила пустоту. Он был либо слишком далеко, либо погружен в слишком глубокий сон, вызванный действием лекарств, и она не могла до него дотронуться. Из-за этого она почувствовала себя плохо и одинокой, как никогда. Как будто ее лишили всего. Нервничая, она прикусила костяшки пальцев.

Она машинально ходила взад и вперед по комнате, снова и снова, пока не почувствовала себя обессилевшей. Тяжесть на сердце, казалось, возрастала с каждым шагом. Она потеряла способность думать, спокойно дышать. В отчаянии она вновь потянулась, чтобы прикоснуться к сознанию Михаила, зная при этом, что он в безопасности. И опять обнаружила пустоту.

Рейвен села, подтянув колени и обхватив руками подушку. И в этой темноте, покачиваясь взад и вперед, она ощутила, как ее затопила печаль. Она поглотила ее, и все, о чем Рейвен могла думать, — это Михаил. Он ушел. Оставил ее, и она совершенно одна, человек только наполовину, лишь бесплотная тень. Горячие слезы побежали по ее лицу, и внутри разрасталась пустота. Она не сможет существовать без него.

Все ее мысли об отъезде, все разумные доводы больше не имели значения. Ее разум нашептывал, что это невозможно. Михаил не может быть ее второй половинкой, ведь она многие годы жила без него. Она не может испытывать желание броситься с балкона просто потому, что в силах ментально прикоснуться к нему. Рейвен обнаружила, что пересекает комнату, медленно, шаг за шагом, словно кто-то, а не она управляет ею. Она стремительно распахнула двери на балкон, огибающий здание. В комнату ворвался холодный воздух, немного влажный. Туман окутал горы и лес. Это было так красиво, хотя Рейвен было и не до этого. Не могло быть жизни без Михаила. Ее руки обхватили деревянные перила, а пальцы рассеянно нащупали две глубокие царапины на древесине. Она погладила их, они были единственной реальностью в этом бесплодном пустом мире.

— Мисс Уитни?

Из-за охватившей ее печали она не замечала никого. Рейвен обернулась, защитным жестом прижав руку к горлу.

— Извините, что испугал вас.

Отец Хаммер говорил тихо. Он поднялся со стула в углу балкона. На его плечах было одеяло, но она видела, что он дрожит, — наверное, он уже давно сидел здесь, на холодном ночном воздухе.

— Вам небезопасно находиться здесь, моя дорогая. Он взял ее за руку и как маленького ребенка повел в комнату, тщательно закрыв балконную дверь.

Рейвен обрела способность говорить.

— Что это вы здесь делаете? И как тут оказались?

Священник улыбнулся.

— Это было нетрудно. Миссис Галвенстейн — член церковной общины. Она знает, что Михаил и я — близкие друзья. Я просто сказал ей, что Михаил помолвлен с вами и что я должен передать вам сообщение.