— Таунсенд дал Люси деньги на покупку ранчо. Разве она вам не говорила?

— Да я особенно и не интересовалась. Я не принадлежу к числу защитников внебрачных связей.

Саманта неловко заерзала на своем стуле, склонила голову и ничего так не желала, как стать совсем крошечной, а еще лучше и невидимой. До этого она успела сходить в дом v переодеться, с очевидным пристрастием к деталям — так переодевается маленькая девочка, дорвавшаяся до платяного шкафа своей матери. Но почему-то, даже сменив наряд. Саманта казалась еще более беззащитной, чем в купальном костюме. Мэри вспомнила об Уилле и прикусила язык.

— Так ведь в этом, понимаете, вся и штука, — вздохнул Брайс, играя кусочком льда в своем стакане с виски. — Таунсенд тоже не принадлежал. Он помешался на Люси, но сам очень переживал по этому поводу. Он не бросил ради нее жену, хотя их брак с Иреной в последние годы уже и браком нельзя было назвать. — Брайс отхлебнул виски очень маленьким глотком — ровно настолько, чтобы ощутить изысканный вкус напитка, — и уставился на противоположите сторону бассейна. — Глупость, конечно, цепляться за ничего не значащее, но привычное, когда можешь все начать сначала.

Саманта опять скрипнула ножками стула о каменную плитку площадки.

— Может быть, он все еще любил свою жену? — тихо сказала она. — Возможно, он просто не мог с собой справиться.

Брайс долго и со значением посмотрел на Саманту:

— Мы всегда можем с собой справиться, милая.

На глазах Саманты выступили слезы. Мэри захотелось обнять девушку и сказать ей, что Уилл все еще любит ее, что ему стоит помочь, стоит побороться за него, только Саманта этого не понимает. Но то было лишь предположение, а предположения уже и так завели Мэри слишком далеко в ее отношениях с братьями Рафферти. И все же она не могла сидеть сложа руки и наблюдать за тем, как Брайс соблазняет Саманту и завлекает ее в свои сети. Все равно что, засунув руки в карманы, смотреть, как сатанист охмуряет деревенскую девственницу. Мэри была здесь и несла определенную ответственность.

— Если бы люди всегда могли с собой справляться, — сказала Мэри, — у Бетти Форд не было бы клиники . Для большинства людей слабость характера — не единственный недуг.

Брайс стиснул тонкие губы. Мэри не обратила на него никакого внимания, а встретила исполненный боли взгляд Саманты, пытаясь изо всех сил телепатировать девушке персональную направленность своего заявления.

— Очень романтичное замечание; полагать, что каждый человек может исправиться или заслуживает исправления, — сказал Лукас. Очевидно, посчитав, что память почившего Таунсенда может быть оскорблена полуголым видом, определявшимся шортами, Лукас сменил одеяние на широкие светло-коричневые брюки и цветастую рубаху с открытым воротом «а-ля Брайс». — Статистика, показывающая рост рецидивизма в наших тюрьмах, опровергает вашу теорию, Мэрили.

— Мы говорим не о сотнях уголовников. Речь идет о хорошем человеке, несколько раз сделавшем неверный выбор.

«То есть якобы о Таунсенде», — подумал Брайс, прекрасно понимая, что судья тут уже ни при чем. В этом случае он не мог более продолжать дискуссию с Мэри, без очередной мощной атаки на Уилла Рафферти, а Саманта, ясное дело, не была еще готова выслушать подобное. Брайс вздохнул и кивнул в знак согласия с точкой зрения Мэрили, про себя переведя ее в статус опасной особы.

— У вас очень наивный взгляд на человеческую натуру, — поднося к губам стакан с коктейлем, заметила Шерон. Она сидела между двумя мужчинами все еще в купальнике, лишь накинув на угловатые плечи черное прозрачное покрывало, мало что скрывавшее на обнаженном теле.