Горожане, очевидно, назвали бы это сумасшествием, но для Дела такая жизнь была вполне нормальной: уж по крайней мере гораздо лучше, чем пребывание во вьетнамском военном госпитале, или того, что он обнаружил, вернувшись с войны, в бесчисленном море бутылок виски. Дел обрел равновесие. Теперь это равновесие поколебалось… благодаря Мэри Ли Дженнингс.

— Я заберу ее, — сказал Джей Ди. — Она больше никогда не вернется. Обещаю.

Дела всего передернуло. Он уставился на племянника, и ему захотелось заплакать, как маленькому мальчику. Судьба была немилосердна к Делу: он — слаб, слабоумен и обуза для своей семьи. Дел пытался успокоиться, выбросить из головы все плохое, но это было выше его сил.

— А как насчет другой? Я не хочу, чтобы и она возвращалась.

— Она не вернется, Дел, — тяжело вздохнул Джей Ди. — Она умерла.

Дел покачал головой и, отвернувшись, потер рукой белый гладкий кружок шрама на скуле, после чего рука тут же повлажнела от слюны. В Северном Вьетнаме пуля, попавшая в лицо Дела и изувечившая его подбородок, задела какие-то важные нервы, и теперь слюна у Дела выделялась очень обильно, как у идиота. Дел вытер струйку слюны рукавом рубашки. Джей Ди не знал, что смерть постоянно возвращалась к Делу. Он не знал, что Дел часто видит ночью, среди деревьев, двигающиеся среди темных пней трупы людей, с которыми ему пришлось служить, и тех, кого он застрелил. Блондинка. Люди говорят, что смерть приходит и уходит навсегда. Они ничего не знают.

— Хочешь, я пришлю сюда Такера? — За деловитостью тона Джей Ди попытался скрыть охватившие его жалость и печаль. — Он проверит, все ли готово к тому, чтобы пригнать скот сюда, наверх?

— Нет-нет! — пробубнил Дел, потирая шрам на скуле, а потом перейдя к его собрату на голове, прятавшемуся под седыми волосами. Временами Дел мечтал о том, чтобы узел заштопанной плоти имел в себе винт, который он мог бы открутить и, сдвинув в сторону половину черепной коробки, выпустить кишевших под ней змей, чтобы те иссохли и издохли при ярком, жарком свете дня. — Не надо. Я только хочу, чтобы меня оставили в покое. Оставьте меня в покое!

Джей Ди с болью в сердце смотрел вслед удаляющемуся Делу. Его дядя отдал себя на служение своей стране, а страна вернула Дела на родину забинтованным и поломанным, бесформенным как физически, так и интеллектуально — скукожившаяся улитка, имеющая мало что общего с прекрасным молодым человеком, коим был когда-то Дел. Он уехал из родных мест героем, а вернулся новой обузой для Джея Ди, пополнив его бесконечный список обязанностей.

Повернувшись к хижине, Рафферти поймал на себе пристальный взгляд наблюдавшей за ними из-за полуоткрытой двери Мэри Ли. Вне себя от гнева, Джей Ди рванулся к двери и распахнул ее. Мэри стояла в десяти футах от Рафферти — глаза широко раскрыты, маленькие ладошки прижаты к невообразимо пунцовым губам на ярко-оранжевой рубашке.

Джей Ди рванулся было к Мэри, но тут же совладал с собой и, взмахнув рукой, указал на дверь.

— Марш в машину — и ни слова! — прошипел он сквозь зубы.

Мэри беспрекословно подчинилась. Ей самой хотелось поскорее убраться подальше от Дела Рафферти. У нее будет еще уйма времени поругаться с Джеем Ди, как только хижина останется позади. Мэри миновала дверь и змею в клетке и, закатав джинсы, прошлепала, скользя и чертыхаясь, по грязи через двор к грузовику. Встав на подножку, она развязала шнурки облепленных грязью спортивных башмаков и швырнула их в кузов. Красноречивым жестом руки Рафферти приказал Зипу последовать туда же, а сам вскочил на водительское сиденье. Он не проронил ни слова, пока машина не стала спускаться с горы, а летний лагерь не скрылся из виду за плотной стеной деревьев.