Ядовитый черный дым поднялся к небу. В нем она смогла увидеть картины смерти и темноты, жестокости, безобразных чудовищ, шипящих и что-то кричащих небесам. Они медленно растворились в дыме, и ветер унес их прочь. Огонь танцевал на земле, перепрыгнув с одного тела на другое, сжигая оба существа на все времена, уничтожая все следы их существования, словно их и не было вовсе.

Джексон видела, как выпрямилось стекло, когда дождь начал стучать по окнам дома, а снаружи Люциан поднял голову и взглянул на нее. Ее сердце смущенно застучало. И незамедлительно она поняла, что барьер, удерживающий ее в доме, был убран. Она положила оружие и бинокль на верхнюю ступеньку и торопливо сбежала вниз по винтовой лестнице на первый этаж.

Люциан пугал ее — сила, которой он обладал, тот факт, что он с такой легкостью может уничтожить жизнь, что он может приказывать небесам, что он может удерживать в своей руке огонь и не обжечься при этом. И, тем не менее, она хотела дотронуться до него, — нет, ей было необходимо дотронуться до него, — узнать, что он не получил ни единой царапины.

Люциан прошел прямо в дом, высокий, властный и опасный сверх ее воображения. Его лицо ничего не выражало, было спокойным — как всегда полнейший контроль. Но что-то в том, как он двигался, выдало его, заставило пошатнуть ее желание сломя голову броситься к нему. В результате она осталась дожидаться его в гостиной. Люциан продолжал двигаться быстро, не останавливаясь ни на секунду и пересекая комнату подобно воде, только его глаза жили чем-то, с чем она никогда раньше не встречалась.

— Люциан, — ее рука в защитном жесте поднялась к горлу.

Он ничего не ответил, только схватил ее хрупкое запястье своей железной хваткой и направился вниз, в холл, ведя ее в свое логово. Когда они пришли туда, он взмахнул рукой, и в каменном камине ожил огонь. Люциан развернулся одним движением, и его пальцы сжали ее за горло. Он подошел к ней, прижав к стене, поймав в ловушку своим высоким тяжелым телом.

Сердце Джексон пропустило удар, она могла только взирать на него широко раскрытыми глазами. Он внезапно стал походить на опасного хищника, которым, в сущности, и был.

— Ты больше никогда не будешь игнорировать меня, и подвергать себя опасности, — его голос был таким тихим, что она едва могла расслышать слова, хотя стальной приказ в них распознала. Его черные глаза прошлись по ее лицу, задумчиво, собственнически, мерцая чем-то неизвестным, от чего ее сердце забилось в страхе. Неожиданно он прикоснулся своим ртом к ее, и ее сердце почти остановилось.

Сама земля качнулась под ее ногами. Она чувствовала невероятную силу в пальцах, сомкнувшихся вокруг ее горла, чувствовала безжалостную агрессию его тела, и знала о его внезапном решении. Ей следовало бы остановить его — она должна была остановить его — но его тело было горячим и напряженным от желания, а его голод затопил, подавил ее. Она тут же оказалась охвачена огнем, с его губами, прижимающимися к ее, и с его рукой, грозящейся выдавить из нее жизнь в наказание за ее желание защитить его. Не способная четко мыслить, она издала тихий звук протеста, в то время как ее тело расслаблено прислонилось к его.

— Послушай меня, любимая, — он обхватил ее лицо своими большими руками, прислоняясь своим лбом к ее, — ты еще не любишь меня, я это знаю. Но ты сильная женщина, и даже увидев моего монстра, твоя первая мысль была о моем здоровье. Я пугаю тебя только потому, что ты еще не совсем постигла, что я такое. Ты — моя жизнь, единственная причина моего существования. Мое сердце и душа, воздух, которым я дышу. Я прожил, не испытывая радости, почти две тысячи лет, но за то короткое время, что мы провели вместе, ты сделала каждую ту темную, бесконечную минуту стоящей этого. Сейчас тебе не дано понять всю глубину моих чувств к тебе, я понимаю это, но пообещай, что попытаешься.