Его пальцы прошлись по так любимому им лицу, дотронулись до волос и запутались в шелковистых прядях.

— Я нуждаюсь в тебе всецело, Джексон, и на все времена. Мне необходимо, чтобы ты была в безопасности и под защитой, и чтобы я не просыпался с ощущением, что ты рискуешь своей жизнью. А ты будешь делать это, снова и снова. Это не вызов, это заложено в твоей натуре — защищать остальных. И когда я говорю, что нуждаюсь в тебе всецело, ты должна знать, что я отчаянно нуждаюсь в твоем теле.

Страх стоял в ее глазах, в предательском биении её сердца.

— Я никогда ни с кем не была, Люциан, а ты такой подавляющий, — она прикусила нижнюю губу, не желая уходить от него, мечтая остаться и утолить страшный голод, застывший в его глазах, в его теле. До этого она хотела увидеть его хоть немного потерявшим контроль, но теперь знала, к чему это приведет. Люциан собирается овладеть ею. Она желала его, но и побаивалась той темной силы, которая была внутри него. Он казался таким спокойным, но пламя, тлеющее под поверхностью, было темным и смертельным. Она чувствовала это, знала, что выпустила на волю что-то могущественное, что не могла остановить.

Черные глаза Люциана нашли ее и задержали ее взгляд.

— До того как я сделаю это, до того как ты станешь моей на веки вечные, я хочу, чтобы ты знала: в этой жизни только я сделаю тебя счастливой, никому другому это не под силу. Ради тебя я передвину небеса и землю, если потребуется.

Его черные глаза нашли и поймали в плен её. Она увидела в них ужасный голод, такой невероятно сильный, такой острый и обжигающий, изобилующий отчаянной нуждой. Здравомыслящей частью Джексон понимала, что он говорил что-то важное, что-то, что она должна проанализировать прежде, чем посмеет уступить темному, манящему огню, но было слишком поздно. Ее руки уже скользили вокруг его шее, а свой рот она отдала на растерзание его. Тепло и огонь. Вулкан невероятной жажды, казалось, поднимался из ниоткуда. Его потребности, ее потребности — она не видела разницы. Не могла сказать, где начинается он, а где заканчивается она.

Кожа Люциана была горячей и чувствительной, слишком чувствительной, чтобы можно было вытерпеть ощущение ткани, скользящей по ней. Он нуждался в ощущении нежной кожи Джексон, прижимающейся к нему и не отделенной от него раздражающим клочком материи. Ничто и никогда больше не будет стоять между ними.

Его решение было окончательным и неизменным. Она больше никогда не окажется в такой опасности. Она принадлежит ему, создана для него, она его чудо, предназначенное для любви и защиты. Она была больше, чем его жизнью. Она была его душой.

Силой мысли Люциан избавился от своей рубашки, что было легче легкого. Но именно его руки ухватили подол ее блузки и медленно подняли его над ее головой. Она была так красива, что захватывало дух. Его дыхание стало учащенным, а сердце забилось в бешеном ритме. Или это было ее сердце? Он не мог точно сказать. Он только знал, что она была горячим шелковистым огнем, в котором он так хотел сгореть. Уже начал гореть. Его руки прошлись по ее коже. Такой мягкой. Такой совершенной. Прикасаясь к ней, Люциан едва мог сдерживать себя. Он ждал ее так долго, никогда не веря, что она существует для него. Он жил в темном, бесконечном вакууме без надежды, без мысли о свете. Без перспективы на Джексон. Действительно ли она реальна?

Его рот прикоснулся к ее, горячий, напряженный и голодный, втягивая ее в другой мир, где был только Люциан и его твердые мускулы, прикосновение его рук, агрессивность тела. Он был повсюду, заполняя ее, находясь в ее сознании, в ее сердце. Прикосновения его рук были интимными, они изучали каждый дюйм ее тела. Его рот творил настоящую магию, так что весь ее мир сузился до одних эмоций, и не было возможности думать, только чувствовать.