В иной ситуации они откажутся. Не оттого как питают ко мне теплые чувства, бизнес есть бизнес. Даже когда речь заходит об отношениях между близкими друзьями. Просто задание трудновыполнимое, ко мне подобраться нелегко. В родном городе — почти невозможно. Парочка, взявшая семейный подряд, это осознает. Но после подобной размолвки Красная Шапочка согласится с радостью, добраться до меня станет для нее прежде всего не подкреплением реноме защитницы родины, а делом чести. Только дурак плодит потенциальных врагов, у меня их никогда не было.

— Знаешь, Алена, я ведь просто проверял... нет, не тебя, а себя, — говорю тоном первоклассника, не выучившего урок. — Дорогая, ты извини меня, если эти слова хоть в чем-то были для тебя обидными...

Я умею говорить, хотя предпочитаю в крайних случаях доплачивать. Вот и пришлось заплатить за очередную несдержанность самым дорогим — национальным интересом, заманив в конце концов Аленушку за пресловутую границу поверх собственного одеяла.

Жаркими были ее губы, боль отдавалась в теле, но я упрямо, превозмогая самого себя, делал все возможное, лишь бы Аленушка позабыла и о красных шапках, и о моих замечаниях по поводу клиента с необходимостью смены работы. В конце концов, сейчас она не целится в мою башку из пистолета, а получает удовольствие слегка по-другому. Пусть у меня не хватает никаких сил приносить женщине дополнительную радость, но куда денешься?

Я работал на износ, как в сарае, полагаясь на силу воли, и моя твердость была на высоте. Твердость духа, само собой разумеется. При весьма относительной высоте, если быть откровенным до самого конца. Тем не менее, не обращая внимания на изредка тревожащую боль, я старался наращивать объемы окутавшей нас любовной неги, и не было в этом никакой самовлюбленности, стремления дополнительно утвердиться в собственных глазах, доказав — я способен на то, что еще совсем недавно считал просто невозможным.

Причина была проще мыла и незатейлива, как стена номера, у которой, закрыв глаза, задыхалась Красная Шапочка. Я вовсе не душил ее в объятиях, а раз за разом помогал девушке извлекать из лона влагу жизни. Это было трудно, но осуществимо по низменной причине инстинкта самосохранения. Я хотел выжить, прекрасно осознавая: приказы Рябова нанятые им люди выполняют со всей ответственностью за порученное дело.

Но разве я бы смог выжить, если бы вместо рассерженной Аленушки в мой номер заявился ее дедушка? Никогда. Особенно после бурно проведенной ночи, во время которой у меня был шанс утонуть вместе с автомобилем. Перед тем как начать бурно приносить свои извинения охраннице, я, словно воочию, представил себя со стороны, пьяного до потери сознания, заботливо поддерживаемого за рулем ремнем безопасности автомобиля, пробивающего тонкий лед быстротекущей реки. Но это еще ничего. Зато, если место Аленушки в моем номере занял бы ее дедушка, сомневаться в преждевременной кончине не пришлось бы. Ветеран Чекушин куда опаснее ледяной воды, в его словесном поносе без всяких надежд на спасение можно утонуть гораздо быстрее и надежнее.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Трель сотового телефона, чудом уцелевшего в ночном сражении, показалась мне очередным подарком судьбы. С трудом расцепив ноги оскалившейся Красной Шапочки, высвобождаю и без того натруженную поясницу и почти с нежностью спрашиваю хранительницу собственного тела:

— Ты уже кончила?

— Сейчас... — простонала Красная Шапочка, скомкав коготками край простыни. — Еще немного... Еще чуть-чуть...

— Хорошо, — несказанно радуюсь добрым намерениям партнерши. — Ты кончай, а я пока переговорю с Сергеем Степановичем.

«Какого Рябову вдруг понадобилось звонить, — подумал я, выдвигая антенну телефона, — ведь мы обо всем договорились несколько часов назад, когда Сережа доставил меня в «Метелицу».