И попёрся к двери, требовать себе оборудование медицинское и санитарно-гигиеническое. Не то, чтобы я прям восторгался уходом за бессознательным телом, но выпускать Кристину из колыбели крылов категорически не хотелось, а значит — всё сам.

Дождался принесения, занялся делом, как из-за двери послышались звуки, извиняюсь, драки! Ну всё, решил я, нашли время и место. Похер на причину, но сейчас всем настанет северный пушной зверь. Здоровый, крыластый и с нимбом, злобно оскалился я. И тут дверь чуть приоткрывается, и в верхнюю часть проёма ввинчивается Лапка. Её оппоненты замерли на пороге, а я, быстро сообразив, что и как, рявкнул:

— Всё в порядке, пусть остаётся! — на что дверь захлопнулась.

Мдя, дурак я сегодня, осудил себя я, глядя на тяжело дышащую кошатину. Ну ладно, не хочу ни с кем говорить, устал. Но, во-первых, аколиты — это ближний круг. Так что хоть пару слов сказать надо всем.

А, во-вторых, с той же Лапкой отношения как меня, так и Кристины, несколько ближе, чем «подожди за порогом». Так что даже стыдно, немного, отметил я.

— А… — начала было, отдышавшись, Лапка, на что я отогнул край крыла, придерживая Кристинину голову. — Как она, Терентий? И простите…

— Она — без сознания. Сколько пробудет так — не знаю, но восстанавливается, потребляя энергию, — таков был «отчёт». — Просить прощения стоит скорее мне: я, Лапка, о тебе вообще не подумал, так что прости. И Кристина, да и сам несколько пострадал, — в некотором роде оправдался я. — Далее, дай мне пять минут, свяжусь с аколитами, — подытожил я, на что кошатина рот захлопнула (возражать мне вздумала, небось) и кивнула.

Бегло обвоксил аколитов, убедился, что в сознании и относительно целы, убедил в собственной жизнеспособности и поставил перед фактом «лечебного отдыха».

Тем временем, подошедшая Моллис погладила Кристину по волосам, поблестела слезинкой и, засучив рукава (фигурально), занялась кристининой физиологией. От покушать до наоборот, чем мне немало помогла и поселила в меня зверька «благодарность». Да и вообще, биоманту «накормить» бессознательного правильнее и проще, чем всякими катетерами и прочими иглами.

В общем, весьма в тему оказалась Лапка, да и Котофей, до того скорбной тряпочкой притулившийся в уголке совещательной, несколько ожил.

И так, в размышлениях и уходе, провели мы неделю. Леман навигатил, но его зоркость была пониже демонической, так что добиралось Милосердие до Кадии гораздо медленнее. Само же Милосердие не слишком пострадало, а где пострадало — чинилось, согласно докладу Эльдинга. Погибших оказалось четыре сотни человек, почти все неудачно упавшие, правда не все. Я выпал в осадок, когда мне доложили о казни двух варп-мутантов.

Дело тут вот в чём: мутации, вызываемые имматериумом, естественно, весьма различны. Но при этом чётко делятся на две основные категории: мутации физические и мутации сути. Физические — тут понятно. Те же флуктуации, различной степени сложности, последнее в плане «осмысленности». То есть, от банального ионизирующего излучения, вызванного прорывом «нормального отклонения» через поле Геллера, до более осмысленных, но не зависящих от человека или кого-нибудь разумного воздействий.

Щупало какое, рога, хвост, крыла вот всякие. Образ, отражённый в измерении воображения, спроецированный на материальный объект класса «человек».

В принципе, пресловутая вера в Импи — защитит. Если ты фанатик. Также защитит вера в то, что с тобой ничего не случится — если ты волевой и цельный человек.