— Так, всем молчать! — рявкнула моя деспотичность, вылезая из челнока. — Падре, стукну, — честно предупредил я попа, набравшего воздуха, чтоб заголосить.

Поп меня знал, так что воздух выпустил и сдулся. Но зыркал весьма недобро, в плане как на святого какого, паразит.

— Да, я участвовал в уничтожении, — аккуратно формулировал я. — Мы с Кристиной целы, здоровы и всё такое. Франциск, варп подери! — возмутился я. — Я понимаю, что у вас есть заместители, но будьте любезны быть на мостике. Лапка, в смысле Моллис. Идёшь с нами в музыкальную.

— Зачем? — недоумённо мрявкнула кошатина.

— Ноты держать, — отрезал я. — Да, мы в музыкальную, через пару… через три часа концерт. Франциск, надеюсь, Милосердие будет к тому времени в имматериуме и двигаться к Кадии, — ядовито отметил я, на что капитан всё же поскакал на мостик. — Так, все свободны, в музыкальную не ломиться, нас не отвлекать. Концерт открытый, не только для аколитов, — уточнил я.

И, прихватив Лапку подмышку, а Кристину — под вторую, ускакал я в музыкальную. И дверь на засов запер, на всякий.

И да, и порепетировали, и в четыре руки сыграли, и Лапка ноты подержала. А через три часа мы с Кристиной играли «Летнюю Грозу» Вивальди, любуясь переливами имматериума за бронестеклом. На скрипку, кстати, он тоже отзывался, уж не знаю почему.

Так-то, причин могло быть три: он вообще к музыке чувствителен, ведь никто такого не проверял. Кристина — всё же демон, тоже фактор. Ну и, наконец, может, и не в музыке играющей было дело, а в моей проигрывающей мелодию внутри персоне — тоже вариант, но мне он не слишком нравился.

Ну и зал набился всяческой аколятней, шестерёнками, капелланами и прочими слушателями, не без того. А я, выводя свою партию и наслаждаясь кристининой, рассуждал.

Ну, в принципе — я не просто молодец, а даже красавчик. Для себя, конечно.

А вот с общественным мнением огнесжигательной общественности — мдя. В общем, хоть подлючая воля мифа над мной больше не довлеет, в несунском разрезе, то первое решение у меня всё равно выходит верное.

В смысле, побываю на Кадии, возможно — помогу чем Ордо Эгис, посмотрю на пилоны и попробую найти ученика.

Причём на Кадии это делать — по-человечески правильно. Единственный реальный шанс у местного уроженца дожить до двадцати пяти лет — Имперская Гвардия. Средний же срок жизни на планете — двадцать три года.

Потом — обезьянусы. А вот дальше — посмотрим. И у Очка дел масса найдётся. Да и родной Сегментум Темпестус Инквизиторами нынче скуден. Вот честно, если бы не несуны подлючие, остался бы в округе Императорис Клайтеус. Потому что, хоть Максимус и радовался «появившемся делам», а вот для планет, секторов и граждан Империума это звоночек весьма нехороший.

Поживём — увидим, заключил философский я. Всё равно, даже если буду жить вечно — дел у Инквизитора Священного Ордена Инквизиции Империума Человечества всегда будет больше, чем возможностей их сделать.

Интерлюдия

В некоем, невозможном, скорее воображаемом, нежели реальном месте, находилось нечто, что было ирреально даже тут.

На островке, висящем в пространстве, окружённом своими собратьями, стояла… мебель. Выполненная из камня, точнее той его части, что не поддавалась ветрам искажений, наполняющих невозможное место. Скорее архетипом, нежели объектом, был этот камень.

Центр островка занимал каменный круглый столик, на центральной ноге, покрытый растительными узорами. Его окружали три каменных же стула и огромное, шикарное кресло с высокой спинкой и удобными подлокотниками. Чуть в стороне находилось обширное ложе, которое так и хотелось назвать «любовным».