— Паника, Терентий, — вполголоса откомментировала Кристина.

Ну, в принципе — логично. Чисто эмоционально-ментальное воздействие, но перекаченное энергией. Экипаж торговца мог и сдаться или бунт поднять, да и у нас без последствий бы не обошлось.

Тем временем, Боррини убедился, что больше никто из кандидатов на сожжение прыгать под прицел мортир не хочет. Хищно оскалился, блеснул глазами и предвкушением, в свете и ветре. Ну и рявкнул, махнув рукой: «Огонь!»

Башни осадных мортир хищно (очевидно, вдохновлённые капитаном) шевельнулись, руша маскировочные статуи из сетки и пластика, да и выдали они весьма весомые залпы по летучим еретиковозкам, с весьма приятного нам, ну и неприятного предателям, расстояния.

Франциск, не дожидаясь результатов, отдал приказ «полный вперёд», уходя от обстрела преследователей и закладывая дугу вокруг троицы — добить, если потребуется.

И можно ответственно сказать, что понадобилось: один из крейсеров в ответ на попадание отрадно взорвался. Очевидно, плазма весьма императораугодно попала «куда надо».

А вот розово-фиолетовое, похожее на фаллоимитатор «гламурной кисы» корыто слаанешитствующих сынулек уцелело, хотя весьма оплавилось и покоробилось. Его бортовые плазменные пушки Милосердия милосердно (ну реально, стыдобища на таком летать!) разнесли в варп.

А вот сынульки тысячные, самым что ни на есть еретическим образом помирать не пожелали. Залп мортиры нанёс немалые повреждения, явно повредил двигатель, но эти паразиты хамски прыгнули от справедливого возмездия варп-прыжком!

Как доложили через полминуты операторы авгуров, потерявший ход крейсер прыгнул в тыл нашим преследователям, очевидно, рассчитывая прикрыться от нашего милосердия прочей ереснёй.

Обидно, мысленно заключил я, но тут Боррини, полыхнув азартом в свете и ветре, выдал:

— Новая вводная курса, полный вперёд. Люций, если через минуту мортиры не будут стрелять — в еретиков полетишь ты, — выдал капитан.

— Будут, капитан, — выдал мастер оружия.

А я прикидывал, в меру своего понимания, а не поднять ли мне «бунт на корабле», стукнув развоевавшегося Франциска по голове?

Впрочем, показания авгуров давали картину как приятную, так и благоприятствующую замыслу капитана: еретики судорожно боролись с инерцией, тормозя свои корыта. Очевидно, «загонщикам» нужно было «постоять-подумать», каким это образом они вдруг превратились в дичь.

Милосердие, тем временем, завершило разворот, ну и бодро выпалило мортирами по скоплению еретиков, после чего начало облетать их по дуге, стреляя бортовыми орудиями.

Минус три лёгких крейсера, отметили авгуры, но тут еретики взяли себя в руки. Точнее, судя по всему, тысяча сынов взяли прочих еретиков в руки — большая часть кораблей, включая фактически беспомощный сине-золотой крейсер, прыгнули коротким прыжком на полтысячи километров, где еретиковозки явно заняли оборонительную позицию вокруг полудохлого крейсера астартес-предателей.

Ещё одной причиной, с чего я взял, что тысячники взяли ситуацию под контроль, была половина лёгкого крейсера предателей.

Эта половина вывалилась из имматериума, после короткого прыжка, но, судя по месту вываливания, это были неправильные еретики, и несли они неправильную ересь. Очевидно, они не захотели прикрывать тысячников своим кораблём, а захотели то ли свалить, то ли посидеть в сторонке. Но из прыжка «в сторону и подальше» вывалилось полкорыта, а слабоощутимые (но всё же ощутимые) эманации от тысячесынного корыта указывали, что это был «расстрел труса».

Тем временем Боррини хищность свою смирил, ну и начало Милосердие в удалении кружить вокруг офигевающих еретиков, постреливая в них время от времени.

— Поздравляю, Франциск, — искренне высказал я, поддержанный высказываниями аколитов и ликующими возгласами экипажа.