Волчара же пребывал в смятении: буркалы свои жёлтые свёл на переносице, лоб нахмурил, но остальной мордой лица был гневен и подозрителен. При этом, в голограмму он вглядывался пристрастно, а подделать её даже в видимом человекам спектре практически нереально, а уж со зрением астартес тем более никаких сомнений как в подлинности аквилы, так и её принадлежности мне по праву, не возникало.

А, с третьей стороны, перебегающие с переносицы на аквилу и обратно буркалы имели промежуточную остановку на моей физиономии. И каждый взор на неё вызывал у волчары большую нахмуренность. Всё это сопровождалось, на скорости астартес притом, мацанием рукояти ковыряла на поясе, вдобавок Рагги то вытаскивал клинок из ножен на несколько сантиметров, пырясь на мою морду, то загонял его в ножны, взирая на аквилу.

Продолжались эти мечевые фрикции довольно долго, для астартес, я даже боялся подумать (чтоб не заржать) об их итоге. Впрочем, когнитивные мощности Рагги нашли выход из затруднительного положения. Помацав левой рукой висюльку из клыков, меха и перьев, явный артефакт рук рунного жреца, волчара убедился в неглючности представшего ему зрелища. А потом Рагги ещё немного подумал. После чего, просияв челом, с этакой злобной радостью, он простёр в мою сторону перст и выдал:

— Ты Астартес!

— Астартес, — покивал я.

— Астартес не могут быть Инквизиторами! — злобно ликовал этот тип, вытащив ковыряло наполовину и рявкнул: — Назови свой Орден, обманщик! Или легион? — ехидно процедил он последние слова.

— Вы, Бронсон, плохо услышали? Единственный Орден, в котором я состою — Орден Инквизиции. А насчёт того, что я не могу быть Инквизитором. У вас сомнения в подлинности инсигнии? Или… — хищно оскалился я, — сомнения в правах её носителя?

— Нет у меня сомнений, — буркнул Рагги, перестав надрачивать своё ковыряло и сложив руки на груди. — Всё равно так не бывает, — изрёк мудрость он. — И рожа твоя, Инквизитор, больно похожа на рожи тех, которых я тебе привёл, — блеснул кеннингом волчара. — И не бывают Астартес Инквизиторами!

— Отрицание объективной реальности, Бронсон — не самый лучший метод взаимодействия с ней, — несколько расслабленно выдал я.

Раз уж ещё не начал охреневать в атаке, а разговоры разговаривает — можно расслабиться. Относительно, конечно, а то мало ли какие дикарские извивы мозга астартного СБ-шника выводы выплетут. Но, что главное: инсигнию он признал, факт моего владения ей принял. А сейчас ершится и ерепенится, стараясь понять, а как таковое, не укладывающееся в его понимание, возможно.

— Перед вами объективная реальность в моем лице: я — и Астартес, и Инквизитор, это раз, — продолжил я. — Далее, Бронсон, уж не знаю, как вам на Фенрисе отмораживают мозги, но хочу вам напомнить, что все, подчёркиваю, ВСЕ Астартес — носители крови Императора, это два.

В этом, конечно, было некоторое лукавство. В смысле, я озвучивал «общеизвестную и общепринятую истену», что примархи — прямые генетические потомки Импи, не способные вместить всего его величия, соответственно, вмещающие часть, отражённую в их характерных особенностях.

Как разумному человеку, данная «истена» мне смотрелась преизрядным бредом: закреплённые как в предварительной генетической коррекции, так и в имплантах особенности легионов были столь разнообразны и противоречивы, что если бы создавались на основе одного биоорганизма, да ещё и гуманоида, родственного человеку… Ну, как минимум, на золотом троне бы сидела лютая химера, с десятью ногами, десятью рогами.