Если дело обстоит так, то Боб, безусловно, прав. А она не сомневается, что он говорит правду. Если допустить, что он лжет, ей придется перестать считать себя авторитетом в области детского воспитания. Подумав, она поняла, что и раньше ощущала в Ахилле что‑то скользкое, что ли. Льстивость. Все, что он говорит, заранее рассчитано на создание определенного впечатления. А Боб говорит мало, говорит просто, да и разговорить его весьма трудно. Он так мал, а его ужас и горе, пережитые в этом кошмаре, совершенно искренни.

Конечно, он тоже уговаривал убить Ахилла.

Но только потому, что тот представлял опасность для других.

Имею ли я право судить? Разве не Христос является судьей живых и мертвых? Но разве все это легло бы на мои плечи, если бы я не смела судить?

– Ты не хочешь побыть у меня, Боб, пока я передам результаты твоего тестирования людям, принимающим решения в отношении Боевой школы? У меня ты будешь в безопасности.

Боб долго рассматривал свои ладони, кивнул, а затем, уронив голову на руки, громко зарыдал.

***

Тем же утром Ахилл появился в «гнезде».

– Не могу я жить без вас, – сказал он. – Слишком многое может пойти не так, как надо.

Он, как всегда, сводил ребятишек на завтрак. Но ни Недотепы, ни Боба среди них не было.

Потом в обход направился Сержант. Он прислушивался к разговорам, болтал с ребятами из других семей, пытаясь обнаружить, не случилось ли чего, нет ли чего‑то, что может оказаться полезным. В окрестностях дока он услышал, что портовые грузчики разговаривают насчет трупа девочки, который утром нашли в реке. Девочка маленькая. Сержант узнал, где лежит труп в ожидании прибытия представителя властей. Он не стал прятаться, а прямо отправился туда, где находилось тело, прикрытое брезентом. Сержант даже не спросил разрешения тех, кто там уже был, а приподнял брезент и взглянул на труп.

– Эй, ты, мальчишка, что ты делаешь!

– Ее зовут Недотепой.

– Ты ее знаешь? Скажи еще, что знаешь, кто ее убил!

– Парень, которого кличут Улисс. Это он ее убил, – ответил Сержант. Потом он опустил брезент. Его поиски завершились. Ахиллу следует знать, что его страхи оправдались – Улисс выбрал наугад кого‑то из семьи.

– Теперь у нас нет иного выбора, кроме как убить его, – сказал Сержант чуть позже.

– И без того много крови, – ответил Ахилл, – но боюсь, что ты прав.

Кто– то из малышни плакал. Другой пискнул:

– Недотепа накормила меня, когда я уже доходил от голода.

– Заткнись, – сказал Сержант. – Мы теперь едим лучше, чем когда Недотепа была вожаком.

Ахилл положил ладонь на руку Сержанта, как бы сдерживая его.

– Недотепа старалась делать хорошо все, что должен делать вожак. И именно она ввела меня в эту семью. В определенном смысле то, что я даю вам, дар именно Недотепы.

Все серьезно кивнули, соглашаясь.

Кто– то спросил:

– Ты думаешь, Улисс и Боба убил?

– Тоже мне потеря! – фыркнул Сержант.

– Всякая потеря в моей семье – это большая потеря, – ответил Ахилл. – Больше их быть не должно. Улисс либо уберется из города и немедленно, либо он покойник. Пусти об этом слух, Сержант. Пусть на улице все знают, что вызов брошен. Улиссу запрещено есть в любой столовке города, пока он не встретится со мной. Он сам навлек это на себя, когда решил воткнуть нож в глаз Недотепы.

Сержант отдал честь и убежал. Он был образцовым исполнителем приказов.

И все же на бегу он рыдал.