– Боб, ты понимаешь, что ты говоришь? Ты утверждаешь, что все это происходило с тобой, когда тебе и года еще не было?

– Это вы говорите, сколько мне было, а не я, – ответил Боб. – Я тогда о годах ничего не знал. Вы сказали: вспоминай. Чем больше я рассказываю, тем больше вспоминаю. Но если вы мне не верите…

– Я только… Нет, я тебе верю. Но кто были эти другие дети? Что за место, где ты жил, – «место, где чисто»? Кем были эти взрослые? Почему они куда‑то унесли детей? Ясно, что там происходило что‑то противозаконное.

– Возможно, – сказал Боб. – Я очень обрадовался, когда вылез из бачка.

– Ты был гол, как ты только что сказал. И ты" ушел оттуда сам?

– Нет, меня нашли. Я вышел из туалета, и какой‑то взрослый меня нашел.

– И что случилось?

– Он взял меня домой. Вот откуда у меня появилась одежда. То, что я тогда называл одеждой.

– Ты уже говорил?

– Немного.

– И этот взрослый отнес тебя к себе домой и купил тебе одежду?

– Я думаю, это был сторож. Теперь я уже кое‑что знаю о профессиях и думаю, что он был сторожем. Работал по ночам, а мундира охранника у него не было.

– И что же случилось дальше?

– Тогда я впервые узнал, что есть вещи законные, а есть – незаконные. Для него взять к себе ребенка было делом противозаконным. Я слышал, как он кричал той женщине насчет меня, многого не понял, но под конец он сдался, проиграл, а она выиграла, так что мне пришлось уйти, что я и сделал.

– Он просто выбросил тебя на улицу?

– Нет, я сам ушел. Теперь я думаю, что он хотел меня к кому‑то устроить, но я испугался и ушел от него, чтобы он не успел этого сделать. Но я уже не был ни гол, ни голоден.

Сторож был хороший. Я надеюсь, у него не было больших неприятностей после моего ухода.

– Вот тогда‑то ты и стал жить на улице?

– Вроде бы так. Сначала мне повезло: я нашел два места, где меня подкармливали. Но каждый раз другие мальчишки – постарше – узнавали об этом, являлись туда, вопили и клянчили, так что люди или переставали меня кормить, или большие мальчишки начинали меня пинать и отнимали всю еду. Я очень боялся. Однажды один мальчишка так разозлился, увидев, что я ем, что засунул мне в горло палку, заставив выблевать все съеденное прямо на мостовую. Он попытался было съесть это, но не смог, его тоже вырвало. Это было самое страшное время. Я все время прятался. Прятался. Все время.

– И голодал?

– И наблюдал. Ел что‑то. Иногда. Я ведь не умер.

– Верно, не умер.

– Но я видел многих умерших. Очень много мертвых детей. Больших и маленьких. И все время думал: а нет ли среди них тех – из «места, где было чисто»?

– Ты узнал кого‑нибудь?

– Нет. Не было похожих на тех, кто жил в «месте, где было чисто». Но все умерли от голода.

– Боб, спасибо, что ты мне это рассказал.

– Вы же спросили.

– Ты понимаешь, что ты – такой малыш – не мог протянуть в таких условиях целых три года?

– Я полагаю… Это значит, что я умер?

– Я только… Я хотела сказать, что, должно быть, Бог хранил тебя.

– Ага! Возможно. Но почему же он не позаботился о других погибших детях?

– Он прижал их к своему сердцу и возлюбил.

– А чего ж он тогда меня не возлюбил?

– Нет, он любит тебя тоже.