– Как! – ахнул Сергей. – Разве ты теперь не поедешь за ней?

– Прости, я понимаю, что в твоих глазах это выглядит неблагородно, но так будет лучше всего. Я же знаю тебя. Ты сможешь найти нужные слова и объяснить Розалии, что ей лучше пока переждать у вас. Я напишу ей! К тому же, ты видишь, я сам нездоров. День, два, и все образуется, и я примчусь за ней. Сережа, друг, я знаю, на тебя можно положиться. Ну, не хмурься, не хмурься!

Сережа покидал Анатолия со смешанным чувством. Радость уступила место непонятному беспокойству. Он заметил в глазах кузена что-то, чему не мог пока найти объяснения. Что-то промелькнуло непонятное, тревожное, пугающее. Как можно было не бежать к любимой женщине, узнав о её спасении?

– Вы уже покидаете нас, милый Сережа? – Полина Карповна с нежностью погладила юношу по руке. – Передайте поклон вашей матери и нашу благодарность за великую помощь.

Я нынче сама заеду к вам. Вот только закончу свои дела. Много хлопот, Сереженька. Ведь все одно к одному. Сначала страх и отчаяние, а теперь вот радость, суета. Гости к нам едут, и какие гости! Гнедины!

И она с гордостью показала юноше голубой конверт с печатью и вензелем.

– Надо же так случиться, что нынче утром принесли, я даже и не вскрывала его поначалу, не до того было. Завтра прибудут. Надеюсь, что Толенька уже поправится к тому времени.

О том, что будет назавтра с гувернанткой, Боровицкая не произнесла ни слова.

Сергей вернулся домой и тихонько приоткрыл дверь в комнату, где находилась Розалия. Девушка, казалось, спала.

Сергей хотел уйти и притворить дверь, но половица скрипнула, и Розалия открыла глаза.

– Сергей! Вы уже возвратились? А где же Анатолий? – воскликнула девушка.

– Он жив, жив, дорогая Розалия Марковна, не тревожьтесь.

– Где же он, почему не приехал? Он ранен? – в голосе её звучала тоска и боль.

– Да, он немного нездоров. Но не пугайтесь, ничего опасного. День, два, и он примчится за вами. Вот письмо.

Розалия прочитала письмо, и на глазах у неё навернулись слезы.

– Вы и ваша мать так добры ко мне! Вы мои ангелы-хранители! Как страшно и горько чувствовать себя одинокой и беспомощной на белом свете!

От этих слов и самому Сергею захотелось плакать. И все же Анатолий мог подняться с постели!

Желтовские пили чай в маленькой гостиной. Розалия Марковна наконец заснула. Александра Матвеевна несколько раз заглядывала проведать бедняжку. На дороге раздался стук копыт, и к дачке Желтовских подъехала изящная двуколка, которой правила Полина Карповна. Желтовская поспешила навстречу. Женщины обнялись, и Боровицкую пригласили к чайному столу. Конечно же, разговору только и было, что о происшедших событиях, о героизме Сережи. О том, почему Анатолий и гувернантка оказались ночью у реки и как она могла упасть, старались не упоминать.

– Дорогая Александрина! – Полина Карповна нежно прикоснулась пальчиком к кружевному рукаву платья Желтовской. – Я понимаю, что присутствие госпожи Киреевой в её нынешнем состоянии вас некоторым образом обременит. Но, милая Александрина, прошу вас, пусть она немного побудет у вас, до своего окончательного выздоровления. Видите ли, именно сейчас забрать её нет никакой возможности. Ведь завтра к нам прибывают Гнедины! Понимаете. Гнедины! Я, кажется, рассказывала вам о них?

– Гнедины? – переспросила Желтовская. – Сдается мне, что я знала раньше одного Гнедина. Но давно это было!

– И, несомненно, он был влюблен в вас? – не удержалась от некоторого ехидства Полина Карповна. Ведь по рассказам Александры Матвеевны, это была участь всех мужчин, которые встречались на её жизненном пути.