– Вы предлагаете мне деньги? – изумилась Розалия. – За что? Это что, нечто вроде отступного, чтобы я, не дай бог, не позарилась на родство с вами?

– Я хочу, чтобы вы правильно меня поняли… – Желтовская стала путаться в словах. Её первоначальный запал стремительно угасал под горящим от негодования взором собеседницы. – Ведь я едва не потеряла сына, ведь он стрелялся из-за вас! – почти выкрикнула Александра Матвеевна. – Он рисковал жизнью, когда тащил вас из воды! Не много ли чести? Сережа мой единственный сын, смысл моей жизни, и я не позволю вам вертеть им по своему усмотрению. Я ведь вижу, что он без ума от ваших чар. Он молод, горяч. Долго ли до греха? Не знаю, что было меж вами и Анатолием Боровицким, но только семейство заплатило слишком дорогую цену за это. Я не очень богата, но я все вам отдам, что у меня есть, только покиньте наш дом и уйдите из жизни моего сына!

Она еще не закончила своей пламенной речи, как бедная гувернантка принялась кидать свои вещи на кровать, стремясь как можно быстрее их собрать и покинуть дом, который еще несколько минут назад мог стать родным. Поколебавшись мгновение, Александра Матвеевна тоже принялась собирать вещи Розалии. Обе понимали, что Розалия должна исчезнуть из дома до прихода Сергея. Иначе – никогда.

Когда все было собрано, послали горничную за извозчиком, чтобы отвезти девушку на железнодорожный вокзал. В страшной спешке погрузили поклажу. Александра Матвеевна вышла вместе с Розалией к дорожке, ведущей от калитки к дому. Лошадь перебирала ногами, возница удивленно оглядывался вокруг. И чего так спешить, времени еще полно? Он часто господ на вокзал возит, расписание уж наизусть выучил, успеется!

– Прощайте, не поминайте лихом. Бога за вас буду молить каждый день, – прошептала Александра Матвеевна и неловко сунула девушке серьги, подаренные Боровицкой. – Это вам на черный день, надолго хватит.

Но Розалия с бледным лицом, плотно сжатыми губами, не глядя, положила подарок в карман жакета, не взглянув и не оценив подаренное. Какая разница, чем от неё откупаются! Возница стеганул лошадь, колеса заскрипели о песок. Заскребло и на сердце у Желтовской.

– Простите меня, – хотела она выкрикнуть, но слова застряли в горле.

Извозчик уже почти исчез за поворотом, как Александра Матвеевна вдруг как прозрела, поняла, что натворила. Словно проснулась. Побежала было вслед, споткнулась, махнула в отчаянии рукой, да так и осталась стоять на дороге.

Глава девятнадцатая

– Как вкусно пахнет! Как славно! Я страшно проголодался! – Сережа с веселым видом вбежал в столовую и повел носом. – Будем обедать, мамочка?

Александра Матвеевна сидела у накрытого стола и перекладывала ложку с места на место. По дому растекались упоительные запахи обеда. Из-под крышки супницы вырывался ароматный пар.

– Да, все готово, – каким-то безжизненным голосом ответила мать.

– Я позову Розалию, – и Сережа хотел бежать.

– Она не придет, – все таким же странным голосом сообщила Желтовская.

– Как так не придет? Она не будет обедать? Она снова захворала? – испугался юноша.

– Нет, она не захворала. Она прекрасно себя чувствовала и поэтому… поэтому она уехала.

Последние слова Александра Матвеевна едва выдавила из себя. Сережа остолбенел.

– Как уехала? Мама! Не может быть! Куда? Зачем?

Александра Матвеевна слегка пожала плечами.

– Но ведь она не могла же у нас остаться навсегда?

– Вот именно что навсегда! – закричал Сережа.

И тут он догадался.

– Мама, это вы заставили её уехать? Вы?

– Я не заставляла, Розалия Марковна сама приняла такое решение.