Головин посмотрел в иллюминатор, набор высоты закончился, больше никаких поворотов, фарадэр лег на курс.

— Точно, — обрадовался Павел, — все вспоминал, что мне форма этого летуна напоминает… Это же дрон-камикадзе Ланцет, только очень большой.

— Капитан, вы про что? — удивился Хан. — Что за Ланцет?

Мираж мысленно выругался, он, похоже это вслух ляпнул.

— Не бери в голову, это я так. Нас ужином покормят?

— Сейчас узнаю, но, думаю, да, а если нет, я устрою захват камбуза и сам вам что-нибудь сварганю.

Ужином покормили, и даже неплохого вина налили. Хан ушел спать, поскольку оказалось, что он всю ночь проторчал возле входа в шатер. А Головин долго сидел, глядя в иллюминатор на темнеющее небо и на заходящее солнце, спать не хотелось, вот уже три года он не ложился в кровать один, Дия всегда была рядом, ну ладно, почти всегда, а теперь ее нет, не сохранил он ее, не сберег. Он снова заблудился в воспоминаниях и не заметил, как погасла в зубах трубка, а за иллюминатором наступила непроглядная тьма.

— Не спится, господин Павл? — поинтересовался капитан «Сокола», опускаясь в кресло напротив.

— Да, — выныривая из тяжких дум, ответил Мираж. Он вычистил в пепельницу трубку и принялся набивать ее заново.

— Что вас так гонит в столицу, что вы зафрахтовали мою посудину целиком, да еще на беспосадочный перелет?

Головин посмотрел на Ройка, сидящего напротив и скручивающего сигарету.

— Надо очень быстро кое-что доставить. Простите, капитан, последние дни у меня выдались очень плохими, и я не настроен на откровенную беседу.

— Да знаю я, что вы везете, — неожиданно признался Ройк, — вернее кого, пара санитаров, что принесла артефактный ящик, оказались болтливыми. Соболезную вам.

— Спасибо, — кивнул Головин и сделал несколько тяг, раскуривая трубку. — Но я не хочу об этом говорить, я многих потерял, но она была мне ближе всех. Вы не тот человек, которому я хотел бы излить то, что накопилось.

— Понимаю. — И огонек на кончике папиросы выхватил из мрака его лицо.

Дальше сидели молча. Ройк не мешал, а Головин не чувствовал себя одиноким, и он был очень благодарен хозяину фарадэра за это молчание.

— Доброй ночи, капитан, — примерно через час произнес Мираж, поднимаясь.

— Доброй ночи, капитан, — вставая и пожимая протянутую руку, ответил Ройк.

Когда Головин открыл глаза, был полдень, он чувствовал себя прекрасно — отдохнувшим и выспавшимся.

Хан, сидящий на своей койке, вскочил.

— Прикажите завтрак готовить?

— Готовь, — потянулся Мираж. — А я пока умоюсь.

Нельзя назвать полет до столицы империи интересным. Всю дорогу Головин отсыпался или играл с Ханом в шахматы, еще один подарок Эксиоле от инопланетника, и денег он принес Головину немало, людям зашла сложная стратегическая игра. Правила-то несложные, в изготовлении — проще не придумать, вот и имел Павел с каждой проданной доски пару марок.

Хан играл гораздо лучше, и хорошо, если из пяти партий Миражу удавалось взять одну, а если две, так вообще чудо. ИИ оставался беспристрастным судьей и никогда не помогал. И, несмотря на частые поражения, они весело убивали время.

Артефа встретила их дождем, в империи тянулась вторая половина осени, вернее, даже почти зима. На юге было без малого тридцать градусов, разве что дожди случались чаще, и не было такого пекла, как летом, здесь же, в самом центре единственного на планете континента, едва семь-восемь выходило.