Он с некоторым усилием прожевал последний кусок, подобрал жир хлебной коркой, тщательно вымыл посуду и принялся, насвистывая, собирать и устанавливать архаичную мясорубку. Пока он чистил лук, перекручивал мясо на фарш и замешивал тесто, короткая стрелка на его часах перевалила через цифру четыре и начала свое неумолимое и незаметное для глаза движение к пяти. Он бросил короткий взгляд на циферблат, усмехнулся и стал не торопясь раскатывать тесто: до наступления темноты было еще очень много времени, а пельмени из участкового инспектора Сивакова были уже почти готовы — их оставалось только слепить.

Дом был такой же, как и все остальные в этом ряду, шестнадцатиэтажный, бежевый с серым, издалека казавшийся стройным и красивым, а вблизи громоздкий и уродливый, как все вещи, утилитарное назначение которых было трудно замаскировать из-за их огромных размеров. Все эти крупнопанельные дома напоминали Анне Александровне кучи склеенных между собой обувных коробок, которые можно было лишь с очень большой натяжкой назвать жильем.

Вокруг дома энтузиасты из местного населения уже разбили палисадник. По краям палисадника росли какие-то цветы, но основная площадь его представляла собой голую, без единой травинки, тщательно разрыхленную граблями землю. У Анны Александровны при виде этого знакомого зрелища возникло сильнейшее подозрение, что какой-то трудолюбивый абориген от большого ума перепутал цветочную клумбу с картофельным полем.

«Москва, — подумала она с горькой иронией. — Столица! Третий Рим… Можно подумать, что город в блокаде, и они тут умирают от голода. Картошки им не хватает, видите ли. Неужели эта страсть к ковырянию земли действительно сидит в генах? Одному не хватает картошки, и он разводит огород в палисаднике вокруг шестнадцатиэтажного дома, причем ясно же, что урожая он не дождется, поскольку сообразительные соседи не упустят возможности поживиться на дармовщинку; другой не в состоянии выйти в магазин и купить себе мяса, и по этой причине он охотится на людей… Тоже правильно, — ядовито подумала она. — Картошка на клумбе — это еще куда ни шло, но вот свиноферма в лоджии — это уже будет посложнее. И потом, у кого-то в генах намертво засела привычка к землепашеству, а у кого-то выработанный столетиями охотничий инстинкт. Вечный конфликт земледельцев и кочевников, изуродованный, извращенный и видоизмененный огромным городом вот что это такое».

Установленная перед подъездом скамейка, как ни странно, была пуста. У Анны Александровны немедленно возникло почти непреодолимое желание воспользоваться этим, присесть и не спеша выкурить еще одну сигарету, а заодно в последний раз все как следует обдумать. Хотя, с другой стороны, что ей было обдумывать? Желание потянуть время было признаком слабости, а Анна Александровна всю жизнь не давала спуску ни себе, ни другим.

Внезапно налетевший из-за угла порыв теплого ветра швырнул ей в лицо горсть пыли. Несколько песчинок иголками вонзились в щеку. Застигнутая врасплох, Анна Александровна закашлялась, прикрывая лицо ладонью, и решительно двинулась к подъезду.

На двери подъезда красовался новенький кодовый замок. К такому сюрпризу Анна Александровна оказалась не готова. До деревни, где она жила, подобные новшества еще не добрались, да если бы даже и добрались, что толку: кода-то она не знала!

Это было, по сути дела, непреодолимое препятствие, и, осознав этот неутешительный факт, Анна Александровна неожиданно испытала огромное облегчение.