Расходы, связанные с проездом, проживанием, банкетами и подарками, организаторы творческих встреч естественно, брали на себя, расплачиваясь наличными лично с начальниками.

Парадные мундиры недавних генералов, полковников и «важняков» с орденскими планками от плеч до живота внушали уважение. Особенно в сумме с верительными грамотами и пухлыми конвертами, полученными начальниками горотделов.

Ветеранов брали в праздничный оборот, отчего трое, не выдержав, скончались раньше отпущенного им врачами срока. Но остальные держались молодцами, кушая водку наравне с подающей надежды молодежью и интересуясь их делами на примере отдельно взятых «висяков». Взятых по указке устроителей генеральских гастролей.

Ветеранам позволяли покопаться в безнадежных делах, исходя из того, что старый конь кривую борозду хуже не испортит. Дальше — некуда.

Ветераны зарывались в протоколы, акты экспертиз и свидетельские показания… Зарывались профессионально, потому что имели за плечами не по одной сотне раскрытых громких дел и очень толковых «учителей», которые за «висяки» не премии — головы снимали!

Хм… Занятно…

И здесь…

И тут…

Об истинном своем интересе они не распространялись, потому что всю жизнь работали в системе, где болтовня не поощрялась, и потому что вновь служили этой системе, в чем убедились и во что безоговорочно поверили, дав расписки о неразглашении на типовых, так хорошо им знакомых бланках. Кроме того, за ударную работу и молчание им был обещан солидный куш, а за трепотню — хрен со сливочным маслом и серьезные неприятности. Уже не для себя — уже для любимых родственников.

Так что лишнего ветераны не болтали, хотя и болтали без умолку!

В общем, подфартило ветеранам, на закате жизни получить такой — в виде денег, почета и живого дела подарок! Чтобы такое отработать, они готовы были горы свернуть.

И — свернули!..

Старые кони действительно борозды не портили, старые кони пахали лучше молодых! Они обращали внимание на то, что «молодежь» упускала. Правда, у них, в отличие от их «зеленых коллег», была установка. Как раз на это — на мелочи. На детали. На нестыковки. Которые действующие следователи предпочитали не замечать, чтобы скорее закрыть дело. А они, напротив, не пропускали!

Высеянная из протоколов и показаний мозаика фактов складывалась в довольно-таки живописные картинки. Которые, сведенные воедино, образовывали большое, полноцветное панно. Размером три на десять тысяч километров. Но его выкладывали уже не ветераны, его выкладывал уже совсем другой художник.

Неизвестный художник начала двадцать первого века…

Глава 41

«Высокий, примерно метр восемьдесят — метр восемьдесят пять мужчина, чуть сутулый, в темных очках…»

И здесь — «высокий, метр восемьдесят два — метр восемьдесят пять мужчина» и тоже «слегка сутулый…»

Надо это дело отметить…

И Резидент отмечал. Отмечал малейшие, в разделенных неделями и тысячами километров совпадающие детали. Приметы замеченных на месте преступления «мужчин». Марки брошенного оружия.

Например, здесь «гюрза», и здесь тоже «гюрза». Машинка очень серьезная и не самая распространенная — калибр девять миллиметров, длина сто девяносто пять, вес — под килограмм, емкость магазина вдвое выше, чем у «макара», а дульная энергия, между прочим, повыше, чем у пистолета-пулемета «ППШ».