Мишель даже подпрыгнул на сиденье, ударившись белобрысой головой о крышу. Это было новостью.

— Врешь! На ком? Я ее знаю?

— Так ведь — начал тот и остановился. Потом махнул рукой, дескать все равно, и продолжил: — Накинь ремень безопасности, а то вывалишься. Лариса это.

— Кто? — у Михаила округлились глаза. Сейчас он не актерствовал, даже у Игоря стало слегка не в порядке с нижней челюстью. Лариса? Боевая подруга? Профессиональная путана? Впрочем, что здесь особенного? Говорят, именно из проституток выходят самые лучшие жены.

— Не советую, — все же, сказал он. Но добавлять древнюю мудрость, что у связывающегося с блудницей истребляется душа, — не стал. А если они действительно любят друг друга? Зачем вмешиваться?

— У него просто шизоидальная паранойя, — объяснил Миша. — Это бывает, проходит. Нужен молоток и лобзик, а лоботомию я сделаю хоть сейчас, на ходу, он может даже продолжать руль держать.

— Дам в глаз! — огрызнулся Серж. Мишель внимательно посмотрел на него, вздохнул и отвернулся. Больше этой темы не затрагивали. Показался Серпухов…

Проскочив городок, они еще пол часа тряслись по разбитой дороге, пока не оказались у цели. Их ждали. Отец Иринарх вышел на ступени храма, благословил приехавших. Тепло поцеловался с каждым из них, почему-то погрозил Лере пальцем, отчего она засмущалась и растерялась, но потом поняла, что он просто выдает авансом то, что скажет после исповеди. В приходе Кононов передал помощнику отца Иринарха сумку. Войдя внутрь, где перед аналоем теплились несколько свечек, Игорь встал коленопреклоненно на молитву под иконой Иоанна Воина. Теперь его ничего не отвлекало и не сдерживало, он заглушил в себе все преследующую суету, грешные помыслы, тревогу, терзающие сомнения. Ему было светло и радостно, как никогда. Потом он исповедовался и причастился у батюшки.

Вечером, после службы, где собрались прихожане церкви, почти вся деревня, Игорь долго бродил с настоятелем по окрестным проселкам, беседовал обо всем. Темнело. Августовская ночь опускалась на землю, покрывая блестящей позолотой купола церкви.

— Многие прельстители уже явились и еще явятся к нам, — говорил священник, — но надо видеть их и различать и не поддаваться обманам, посулам То что происходит — отражено в Откровении. Не нам судить, конец ли это, или его начало, или еще одно горчайшее испытание поражением? Богу ведомо, а нам суждено служить Ему и верить, и сражаться с врагами Его. А своих прощай.

— Не могу так, — отозвался Игорь.

— Сможешь. Ты сильный, не забывай о милосердии в сердце. О любви. Не держи себя словно в веригах. Оставь их другим, кто стоит на ином поле. Тебе меч дан, но помни, что он — обоюдоострый. Сейчас все рушится, отчаиваются люди, терпеть уже сил нет, хоть в петлю. И руки на себя накладывают, и буйствуют, словно в последний час. Кажется — впереди пустота, мрак. Чего же не жечь мосты? Все позволено. И Церковь — слышишь? — так же колеблется, раскачивают ее, подкапывают и снаружи и изнутри. Они умеют. Еще в средние века им совет был дан: идите и в храм тоже, становитесь исповедниками, чтобы владеть душами. Дети сатаны хитрые, голыми руками не взять. И Церковь может в одночасье пасть — это тебе я говорю, духовник твой. Но и тогда не гибель еще. Доколе в России хоть семь приходов останется — и там уцелеют последние. Они и спасут Русь.

…В небольшом домике отца Иринарха пили душистый, настоянный на травах чай с земляничным вареньем, беседовали все вместе, по-дружески, за сколоченным из струганных досок столом. Несмотря на теплую ночь, топилась печь, где матушка готовила какую-то снедь на завтра. Затем начали размещаться на отдых.

— Пойду, пройдусь, — сказал Игорь, выйдя из домика.