Палец Колхауна теперь указывал на дверь.

— Ну, парни, убирайтесь отсюда. И будет лучше, если сегодня ночью я никого из вас не встречу в городе.

Для меня это был сюрприз. Он только заставил нас заплатить за причиненные убытки, но никого не арестовал. Все прошли мимо Меня к двери, один или двое окинули меня угрюмыми взглядами. Я с удовлетворением отметил, что глаз того самого уличного бездельника заплыл настолько, что в ближайшие десять минут обещал совсем закрыться, а у Фрэнки премило вздулась губа и распухла челюсть. Наконец, я и сам оттолкнулся от стойки и нацелился к двери.

— Останься, Чатхэм, — сказал Колхаун, — ты пойдешь со мной.

«Только этого мне не хватало», — мрачно подумал я. Я был в чужом городе, и теперь мне собирались предъявить обвинение. Я остановился и устало привалился к стойке.

— Плесните ему виски, — обратился Колхаун к бармену.

Тот поставил на стойку стакан. Я выпил и потянулся к карману. Колхаун покачал головой:

— Это за счет заведения. Пошли.

Я последовал за ним нетвердыми шагами, и мы сели в седан, припаркованный напротив здания. Он рванул по Спрингер, проехал несколько кварталов на север, а потом свернул на запад. «Странно, — с недоумением подумал я, — тюрьма и полицейский участок находятся в восточном конце города, правда; тоже недалеко от реки, но на юг от Спрингер».

Мы оказались в плохо освещенном жилом районе, застроенном старыми и довольно ветхими домами.

Я представления не имел, что он задумал, и в какой-то момент даже хотел спросить его об этом. Он мог искать тихое местечко, чтобы как следует меня обработать; если это так, то мне вряд ли что-нибудь поможет.

В самом конце улицы он подъехал к тротуару и остановился под большими раскидистыми деревьями. Я заметил темный силуэт двухэтажного дома. Мы зашли в ворота, прошли по дорожке, но перед крыльцом свернули и направились за дом. Там было совершенно темно и тоже росли деревья. Под ногами я чувствовал поросшие мхом кирпичи дорожки. На заднем дворе оказался домик для гостей. Он толкнул незапертую дверь и повернул выключатель.

Судя по всему, Колхаун привез меня в собственную резиденцию. Стоило только переступить порог, и вопрос о том, женат ли он, отпадал сам собой. От одного взгляда на то, что там творилось, любая женщина завопила бы и убежала в ночную темень. Нельзя сказать, что там было неопрятно; просто во всем ощущался неистребимый и всепоглощающий мужской дух. Дом состоял из одной большой комнаты, к которой примыкали маленькая кухня и коридор, ведущий в ванную, расположенную слева. Бетонный пол был ничем не прикрыт, не считая двух маленьких индейских половичков. Кроватью ему служила металлическая койка, а остальная мебель состояла из старого обтянутого кожей стула, табурета и большого стола, заваленного журналами по охоте и рыбалке. На стенах висело множество военных фотографий с автографами, пара боксерских перчаток, выдубленные шкуры двух огромных гремучих змей, шкура аллигатора и два чучела окуня, каждый из которых, когда их поймали, весил, по крайней мере, фунтов по десять. В одном углу я заметил стойку с ружьями и винтовками, а в другом висели рыболовные снасти. Оба окна, затянутые сеткой, были открыты, очевидно, из-за отсутствия кондиционера. В комнате было душно и жарко, жужжали комары. Я вытер с лица кровь, пока она не начала капать на пол.

— Садись, — сказал он.

Я рухнул на один из табуретов, стоявших у стола.

Он скрылся в ванной и вышел оттуда, неся металлическую коробку, похожую на аптечку первой помощи.

Вынул оттуда марлю и пару каких-то штуковин, похожих на большие кровоостанавливающие карандаши, и принялся ловко обрабатывать мою рану над глазом.

Я почувствовал резкое жжение.