Да, подумала она. Вот так живешь, живешь, а потом в одно прекрасное утро просыпаешься, а мужа нет. Сложил денежки в чемоданчик и ушел к какой-нибудь голоногой шлюхе с куриными мозгами и грудью, которую без лупы не разглядишь. Ну, я тебе покажу! Чуяло мое сердце…

Она снова стала есть. Решение было принято. Никакого скандала не будет. И пусть только попробует спросить, куда подевались деньги. Какие такие деньги? У тебя что, были деньги?

Это был исторический момент: мадам Лопатина, исполненная великих планов, начала свой путь навстречу неприятностям.

Солнце коснулось своим пылающим краем верхушек деревьев и пошло понемногу проплавлять себе дорогу за горизонт. Балашихин закурил и огляделся. То, что он увидел, заставило его удивиться: еще не было семи, но на аллее, по которой он шел, не было видно ни одного человека, только впереди, метрах в ста или ста пятидесяти сидел на скамейке какой-то тип в деловом костюме и, судя по периодически поднимавшимся над его головой синеватым облачкам дыма, курил, наслаждаясь вечерней прохладой.

«Это еще что за чертовщина? – подумал майор Балашихин. – В парке полно народа, а тут ни души, как на заброшенном кладбище.» Это обстоятельство тоже не понравилось майору: было в нем что-то не то от мистики, не то от прозаической милицейской охоты за двуногой дичью с оцеплением, поголовной проверкой документов и прочей ерундой. Как-то раз майору довелось вместе с «братьями меньшими» участвовать в такой охоте. Ловили они тогда свихнувшегося сержанта из краснополянского автобата.

Сержанту по пьяной лавочке начистили физиономию, после чего этот сын степей не придумал ничего лучшего, как, находясь в наряде, спереть из оружейки автомат с патронами и засесть в лесу за забором части, поджидая обидчиков.

После долгой и утомительной беготни «по долинам и по взгорьям» под неприцельным огнем совершенно сошедшего с нарезки сопляка Балашихин самолично вышиб автомат из рук сержанта, который уже затолкал дульный срез себе под китель и готовился спустить курок. Дело, впрочем, было не в этом, а в том, что оцепленный ОМОНом участок прилегавшего к дачному поселку перелеска, в котором скрывался беглец, выглядел точно таким же безжизненным и пустым. Правда, Балашихин тогда стоял плечом к плечу с товарищами и ничего не боялся. Не то, что сейчас…

Ему немедленно вспомнился Забродов с его дурацкой присказкой.

– Ведь недаром сторонится милицейского поста… – пробормотал он негромко. – Тьфу ты, наваждение!

Майор сплюнул и ускорил шаг, убеждая себя в том, что ничего не происходит, а если даже и происходит, то главный герой событий не он, а, к примеру, вон тот чудак, что курит на скамейке впереди. А он, майор в отставке Балашихин, просто совершенно случайна забрел в зону милицейской операции по задержанию опасного преступника…

Сидевший на скамейке человек лениво встал, не спеша отряхнул и без того чистые брюки и направился навстречу майору. Теперь до него оставалось каких-нибудь двадцать метров, и Балашихин, разглядев его лицо, понял, что проиграл. Проиграл потому, что ввязался в игру по чужим правилам, даже не потрудившись как следует их изучить. В принципе, этого и не требовалось, достаточно было заглянуть на последнюю страницу, где жирным шрифтом было оттиснуто слово «смерть»…

Навстречу ему, щурясь от бившего прямо в глаза солнца, неторопливо, словно и впрямь вышел на прогулку, шел Званцев.

«А вот это ты зря, – подумал Балашихин, запуская руку за пазуху, дотрагиваясь до висевшего в наплечной кобуре газового револьвера и снова убирая руку – от газового пугача в такой ситуации толку не больше, чем от новогодней хлопушки… Зря ты выбрал такую позицию, что идти тебе приходится против солнца, – мысленно сказал он Званцеву.