Брасти хотел что-то сказать, но Кест, не отрывая от меня взгляда, поднял руку. Брасти откинулся на спинку стула и принялся за эль – так мы и сидели в полном молчании. Я немного ощущал себя виноватым: я заставил Алину поверить в то, что навсегда ее покидаю. По крайней мере, я ей не солгал, сказал я себе. Даже Швее не солгал, если уж на то пошло.

Я понимал, почему Швея захотела убрать нас со своего пути. Так было бы проще и ей, и Алине, да и, наверное, всем. Если они намереваются спрятаться где-то в глуши и ждать, пока мир рухнет из-за прихотей Трин, то, наверное, лучше нам с Кестом и Брасти не пытаться отсрочить неизбежное. Я понимал ход ее мыслей и логику. И мне было все равно.

Давным-давно жил человек, невероятно умный и глупый одновременно. Он видел, что эта страна погрузилась во тьму, и мечтал о том, чтобы сделать мир светлее. И даже несмотря на то, что этого человека убили и его незаконченное дело развалилось на куски, небольшие осколки его мечты засели в нас с Кестом и Брасти. У нас троих, таких непохожих друг на друга, было нечто общее.

Но, кроме этой мечты, мы трое разделяли кое-что еще – веру в то, что из некоторых битв нельзя просто так уйти, чего бы это ни стоило. Поэтому в тот момент, когда Швея предложила нам оставить службу и отправиться на заслуженный отдых, никто из нас не принял это предложение. Мы смотрели друг на друга, ничего не говоря, и молча пообещали, что если мир разрушится, то умрем и мы вместе с ним. Дерясь до последнего.

Именно поэтому, сидя в полупустом зале грязного постоялого двора на границе трех герцогств, я ощутил недолговечное, но неописуемо драгоценное счастье.

Попы говорят нам, что гордость – это грех и слабость; тщеславие, которое заставляет человека забыть о естественном для него смирении. Они говорят, что обрести довольство можно, лишь считая себя рабом некоей могучей силы. Гордость, говорят они, закрывает врата между нами и богами.

К черту попов, подумал я. Я сохраню эту гордость и буду держаться за нее, сколько смогу.

Я опустошил кружку и поставил ее на стол. Брасти посмотрел на меня, а затем на Кеста, словно ждал, что ему позволят говорить. Кест закатил глаза, Брасти посмотрел на него с неодобрением, затем повернулся ко мне и спросил:

– Так каков наш план?

– Лут, – сказал я. – Проведем здесь ночь, а утром отправимся в Лут.

– В Лут? А что там?

– Две вещи. Что бы там себе ни думала Швея, герцог Росет все-таки может согласиться поддержать Алину, чтобы не пустить Трин на престол.

– Но Алина больше не собирается стать королевой.

– Росет об этом еще не знает, – заметил Кест.

Брасти широко улыбнулся.

– Хорошо; мне вообще нравится, что мы продолжим обманывать герцогов. А какова вторая причина?

– Росет и Исолт часто враждовали, – сказал я, вспоминая слова Шурана в Карефале и во дворце. – В последнее время Арамор и Лут не слишком дружили, и все эти приграничные споры тому доказательство.

Кест усомнился:

– Думаешь, герцог Росет пошел бы на такое – подослал бы убийц к герцогу и его семье?

– Может, да, а может, и нет, но он наверняка знал врагов Исолта. В любом случае, у него все пойдет кувырком, если у Совета герцогов появятся причины предполагать, что он приложил руку к убийству герцога и его семьи.

– Думаешь, ты таким образом заставишь его поддержать Алину? А что, если Росет решит, что, встав на сторону Трин, он сможет больше не беспокоиться о Совете герцогов, и поймет, что ты блефуешь?

Я взял кружку и вылил последние капли к себе в глотку.

– Тогда нам придется бежать. И быстро.

Брасти захохотал.

– Значит, мы поедем в Лут и станем шантажировать тамошнего герцога, а если у нас не выйдет, сбежим.