– Я не на вашей стороне, ваша светлость. Да и как может быть иначе? Вы чудовище. Вы приказали уничтожить семью Тиаррен и многих других по вымышленным причинам. Послали за мной убийц, каких только нашли – нет, хуже, не за мной, а за наследницей короля. И, проиграв в Ганат Калиле, вы попытались нарушить свой собственный закон и прикончить Алину. Вы – ядовитая гадина, герцог Джиллард; у меня есть самые серьезные намерения когда-нибудь увидеть, как вы расстанетесь со своей головой.

Герцог насторожился.

– Что ж, это всё облегчает…

– Но не сегодня, не сейчас. Ваша смерть будет последней каплей, которая потопит страну. Если тот, кто убил герцога Исолта и герцога Росета, доберется до вас, то гражданская война и ваша милая дочурка Трин ввергнут нас в такой ад, который никому и не снился.

Джиллард засмеялся, и на этот раз смех его показался искренним.

– Трин? Это она поставила тебя на колени передо мной? Ты блефуешь, шкурник. Трин завладела армией своей матери, обладая лишь малой толикой ее коварства, – несомненно, она здорово повеселится, бегая по северу страны и играя в командора. – Он наклонился вперед и вкрадчиво добавил: – Но если она попробует пересечь границу Рижу, мои воины окажут ей все те почести, которые я должен был оказать ее матери много лет тому назад.

– Ваши речи чересчур смелы для человека, только что потерявшего рыцаря-командора и армию в двести человек, ваша светлость, – заметил Кест и с искренней заинтересованностью спросил: – Кто же теперь возглавит ваших воинов, когда нападет Трин?

– Жалкие предатели – это та цена, которую мне приходится платить за свое положение. – Герцог откинулся на спинку и махнул рукой. – Кроме того, ты и твой приятель-шкурник только что решили эту проблему.

– Каким образом? – спросил я.

– Разве Уинноу, одна из ваших плащеносцев, не убила герцога Араморского? Исолту никогда не нравилась моя идея охранять границы совместно, но теперь там новый регент – как его, сэр Шуран? Ему понадобится моя поддержка, если он надеется удержать Арамор от аристократов, которые хотят разорвать герцогство на куски, чтобы править самолично. Вообще-то я уже отправил послов, чтобы одолжить у Шурана тысячу его лучших рыцарей.

Но в надменном тоне Джилларда проскальзывала неуверенность: что-то еще таилось под напускным злорадством.

– Кажется, вы всё заранее продумали, – сказал я. – Так почему же вы напуганы, ваша светлость?

– Напуган? Думаешь, я боюсь, шкурник? – Он засмеялся. – Что меня убьют? Мои рыцари, включая сэра Джайрна – простите, конечно же, плащеносца Пэррика, – уже поймали преступника. Конечно, нужно признать, меня огорчило то, что мои отношения с дашини расстроились, после того как ты убил двоих.

Я посмотрел на Пэррика.

– Ты поймал дашини? Живьем? Но как?

– Благодаря удаче и ценой жизней десяти рыцарей. Он не смог выбраться из-под веса мертвых тел в доспехах, и мне удалось его вырубить. – Увидев мой скептический взгляд, он добавил: – Я ударил его рукоятью клинка в голову.

– И сейчас он сидит в темнице?

– Конечно, – ответил Шивалль. – В которой и ты вскоре окажешься. Вот я и поймал тебя, надменный ублюдок.

– Не думаю, – ответил я.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Джиллард.

Даже то, что он задал сейчас вопрос, подтвердило мою правоту.

– Если убийца пойман и все нормально, то почему вы нас сразу не арестовали? Зачем нужно было играть в шарады? Потому что вы все еще боитесь, ваша светлость.