– Говорят, что вы называете себя величайшим фехтовальщиком в мире?

– Нет, так называют меня другие.

– Он святой, – заметил Брасти. – Только не святой смирения. Сэр Шуран улыбнулся.

– Не соизволите ли, сударь, оказать мне честь сразиться со мной в поединке, когда у вас будет время?

Кест оценивающе осмотрел рыцаря, затем бросил взгляд на его следы на земле.

– Вы опираетесь больше на левую ногу, – сказал он. – Поворачиваетесь к противнику правой стороной – возможно, для того чтобы защитить обгоревшую часть лица при атаке?

– Возможно, – ответил сэр Шуран.

– Или потому что левый глаз у вас поврежден и вы не видите им как следует?

Рыцарь улыбнулся.

– И это тоже возможно.

– В бою со мной вы продержались бы десять ударов. Может быть, даже двенадцать, если бы я стоял против солнца.

– Что ж, в поединке с вами нет никакого смысла, если вы всё уже…

– Просчитал.

– И все же, если вы дадите мне шанс, я бы хотел, как говорится, узнать из первых рук. Смогли бы вы победить меня, не убив при этом?

Кест задумался.

– За четырнадцать ударов.

– Сэр Шуран, – вмешался я. – Я понимаю, что некоторых людей очень забавляет мысль о том, что Кест может избить их до полусмерти, но мы…

– Простите меня, вы правы, – сказал он. – Во мне очень силен дух соревновательности. Но вы пришли сюда совсем не поэтому. Позвольте мне проводить вас к герцогу. Он с нетерпением ждет встречи.

Мы пересекли двор и вошли внутрь дворца; я пытался понять Большого рыцаря, который не питал антипатии к плащеносцам и лично ко мне. Конечно, не существовало закона, по которому рыцарям предписывалось бы презирать нас, – по крайней мере, я о таком не слышал. И все же что-то меня настораживало.

– Вы приказали своим воинам ожидать нашего прибытия, – сказал я, когда мы поднимались по широким каменным ступеням лестницы.

– Так точно.

– Откуда вы знали, что мы прибудем именно сегодня?

– Я не знал. Они поджидали вас с того самого дня, как нам сообщили, что вы приедете.

– И как давно это было?

– Шесть дней назад.

Я остановился наверху лестницы.

– То есть вы приказали двадцати рыцарям и двадцати арбалетчикам каждый день стоять на палящем солнце, поджидая нас?

– Вас что-то смущает, первый кантор? Я также приказал им не нападать на вас.

– Да-да, вы приказали не нападать. Но вы же знали, что они нападут. Ведь даже в лучший день своей жизни, с мешком золота и полной бутылью вина, после ночи, проведенной со святой Лайной, ставшей шлюхой ради богов, любой рыцарь нашел бы повод, чтобы напасть на плащеносца. Эти люди…

Сэр Шуран пошел дальше по длинному коридору, украшенному красными и зелеными гобеленами, мы последовали за ним.

– Мои люди должны исполнять приказы. Рыцарю прежде всего следует соблюдать дисциплину. Но чаще всего рыцарям очень просто исполнить приказ. Мы приказываем им сделать то, что они и так ожидают. То, что им нравится делать.

– Значит, вы решили воспользоваться этой возможностью, чтобы определить, насколько дисциплинированны ваши люди?

– Да, – ответил сэр Шуран. – И я узнал.

– А что, если бы им удалось убить нас прежде, чем вы вмешались? Вашего герцога это бы не расстроило?

– Первый кантор, насколько я понимаю, вы трое являетесь лучшими плащеносцами короля Пэлиса. – Он улыбнулся Дари и Валиане.