Хоть солнце и было теплым, но холодный ветер пронизывал насквозь и достигал почти ураганной силы. Линкс ехал во главе нашей небольшой группы, а я и Стирлинг — чуть позади. Со дня моей свадьбы мы впервые оказались наедине, если это можно было так назвать.

— Ты рад, что мы едем в Англию, Стирлинг? — спросила я.

Он ответил утвердительно, и я рассердилась: ну, конечно же, у него нет своего мнения, лишь отцовское.

— И готов все здесь бросить? — настаивала я.

— А ты?

— Я живу здесь не так уж долго, а для тебя это родной дом!

— Все будет хорошо в Англии.

Мы подъехали к тому месту, где был убит Джаггер. Как жутко! Эвкалипты стояли, словно призраки, высокие, черные. «Возможно, — подумала я, — в таких местах и появляются привидения. Здесь умер человек… Его жизнь оборвалась неожиданно, в момент страсти. А что если дух его витает где-то здесь и жаждет мести?»

Стирлинг посмотрел на меня. Вспомнил ли и он о Джаггере?

— Значит, огонь добрался и сюда, — сказала я, и мои слова подхватил ветер.

И тут это случилось. Огромная ветка, словно стрела с неба, пронеслась с вершины самого высокого эвкалипта. Кто-то вскрикнул: «Боже мой, это же ветка-убийца!»

И я увидела Линкса: он упал с лошади и лежал на земле…

Его отнесли домой на наскоро устроенных носилках. Каким высоким он был — более высоким в смерти, чем в жизни! Он погиб, как какой-нибудь античный герой — от упавшей ветки, что насквозь пронзила его сердце, пригвоздив к земле. И смерть настигла его совсем рядом с тем местом, где он застрелил Джаггера.

Я все никак не могла в это поверить. Пошла в библиотеку. Потрогала шахматные фигуры, взяла его перстень с выгравированной на нем головой рыси и долго не отрывала от него взгляд — до тех пор, пока мне не стало казаться, что это его глаза смотрят на меня, а вовсе не сверкающие камни…

Линкс мертв!.. Но он же бессмертен! Я была в оцепенении. Я сама словно умерла.

Стирлинг пришел проведать меня, и только тогда я смогла излить свои долго сдерживаемые слезы. Он держал меня в объятьях, и мы долго стояли, тесно прижавшись друг к другу, как тогда, в пещере, когда вокруг нас бушевало пламя.

— Мы должны ехать в Англию, — сказал Стирлинг. — Он хотел этого. Я вздрогнула и ответила:

— Сейчас это невозможно. Все кончено. Стирлинг покачал головой и сказал:

— Он хотел, чтобы мы поехали. Мы отправимся туда, как если бы он был с нами.

Я подумала, что Линкс не умер, нет, он продолжал жить и управлять нами. Подсознательно я всегда верила, что смерть его не коснется. Возможно, так оно и было.

Меня побудила к этому одна история, которая случилась в тот день, когда появился Стирлинг. Он ненадолго вошел в мою жизнь, и не было никаких оснований думать, что он появится вновь. Глупо, что мне вдруг захотелось описать это, действительно, самое заурядное событие. Его звали Стирлинг, а девушку — Нора. Они так обратились друг к другу всего раз, но я тут же это отметила. Я была более внимательна, чем обычно, и поэтому помню все подробности.

Ветер перенес шарф девушки через стену ограды, и они пришли забрать его. Мне почему-то показалось, что все было подстроено. Дурацкая мысль: Кому это было нужно?

Я сидела на лужайке вместе с Люси в один из тех дней, когда мама была не в духе. Бедная мама… Я знала, что она несчастлива. Она жила воспоминаниями о прошлом, совсем не таком безоблачном, каким пыталась его представить. Очевидно, ее счастье прошло стороной. Когда-нибудь она расскажет мне об этом. Она обещала.

Итак, мы с Люси сидели на лужайке.