Как он и надеялся, улыбка Вестмана стала немного шире при упоминании о предполагаемой недостаче в казне Торгового Союза. Похоже, эта идея позабавила его даже больше, чем Нодбрандт.

— Мы также сумели выйти в системе Мейерс на умеренно коррумпированного солли, поставляющего оружие и другое оборудование.

— Вот как, — сказал Вестман без особенного выражения.

— Вот так. Я не буду пытаться надурить вас, мистер Вестман. Как и ваши ракеты, это не самое новейшее вооружение. Скорее всего, источник его происхождения — арсенал какой-нибудь планетарной милиции. Но оно тщательно восстановлено, и не хуже, а то и лучше всего, что есть у вашего правительства. Оборудование для связи и наблюдения ещё новее и лучше — самое современное гражданское оборудование солли. Наверняка всё-таки уступает тому, что есть у военных манти, но на световые годы лучше всего, что вы могли бы раздобыть здесь.

— И вы, конечно, готовы предоставить все это мне исключительно по доброте душевной.

— На самом деле, по большей части, это именно так, — сказал Харахап, встретив изучающий взгляд собеседника с абсолютной искренностью, которая была одним из самых важных его профессиональных навыков. — Ну, мы не вполне альтруистичны. Благородны и щедры, само собой, но не вполне альтруистичны.

Вестман весело фыркнул, а Харахап улыбнулся. Затем он позволил выражению своего лица снова стать серьезным.

— Серьезно, мистер Вестман. Где-то восемьдесят-девяносто процентов мотивации Центрального Комитета — это сочетание альтруизма и личной выгоды. Остальные десять процентов относятся исключительно к личной выгоде, но ведь то же самое можно было бы сказать и о вас, не правда ли?

Он удерживал взгляд Вестмана до тех пор, пока тот не кивнул, а затем продолжил, слегка пожав плечами.

— Мы не больше вас хотим, чтобы эта аннексия прошла. Даже если Тонкович сумеет получить все возможные на свете конституционные гарантии, нет оснований верить тому, что такое далекое правительство, как система Мантикоры, посчитает должным их выполнять. Особенно если они уже устроят собственные вооруженные силы и коллаборационистов на местах. Рембрандт и РТС нам тоже не особенно нравятся, и мы с вами оба знаем, кто снимет все сливки с местной экономики, если эта идея пройдет. Так что у нас имеется достаточно своих причин бросить на это дело всё, что мы имеем. Но, ко всему прочему, я солгу, если не скажу, что по крайней мере некоторые члены Центрального Комитета думают, что видят возможность для инвесторов и транспортных компаний своих собственных систем ухватить себе кусок пирога в Скоплении, если мы сумеем немного укоротить РТС.

— Из этого следует, что даже если мы избавимся от манти и рембрандтцев, мы скорее всего увидим, как кто-то ещё захочет влезть на место РТС, — хмуро заметил Вестман.

— Наша вселенная не идеальна, — мягко заметил Харахап. — И любая политическая или экономическая система динамична, она постоянно меняется. Посмотрите на это с такой точки зрения: убрав со сцены Мантикору и РТС, вы, возможно, не добьетесь идеального решения, но зато вы избавитесь от двух известных вам дьяволов. И какие бы новые изменения не пытался бы навязать кто-то новый, вы начнете заново, с равных позиций, если захотите держать их подальше от Монтаны.

Вестман неопределенно хмыкнул. Он стоял, глядя в Ущелье, и Харахап держал паузу еще минуту-две. Затем он прочистил горло. Вестман посмотрел на него, и Харахап слегка пожал плечами.

— В итоге мы все хотим хотя бы отчасти одного и того же… и никому из нас ничего не светит, если мы будем действовать поодиночке. На данный момент манти и правительства, приверженные аннексии, обладают всей полнотой центральной организации, обмена информацией и огневой мощи.