— Есть, сэр.

— Во-вторых, сообщение капитану курьерского судна. Если только у него нет прямого приказа проследовать в какую-то другую систему, я хочу, чтобы он вернулся прямо на Шпиндель. Мы загрузим ему наш журнал, доклады о произошедшем на Нунцио, а также ту почту, что захотят отправить наши люди. Курьер прибудет на три дня абсолютного времени раньше, чем сможем мы, даже если нам не придётся на Рембрандте дожидаться мистера Ван Дорта.

— Есть, сэр, — повторил Нагчадхури.

— В третьих, широковещательное сообщение всем нашим малым судам, рабочим и отпущенным в увольнение партиям. Всем немедленно явиться на борт.

— Есть, сэр.

— Думаю, пока всё. Возвращайтесь, пожалуйста, как только узнаете о возможности изменения маршрута курьера.

— Есть, сэр. Сейчас займусь этим.

Нагчадхури вышел через люк, ведущий на мостик, а Терехов взглянул на двоих своих старших подчинённых.

— Как вы думаете, шкипер, в чём дело? — секунду спустя спросил Фитцджеральд.

— Не имею ни малейшего понятия, — с улыбкой ответил ему Терехов.

— Я тоже, — добавила Джинджер Льюис. — Но, говоря словами однажды прочитанной мною старой книги докосмической эры, "всё страньше и страньше".

— Господи Иисусе.

Стивен Вестман не смог бы сказать, было ли это молитвой или проклятием. Они с Луи Паласиосом сидели на своей подземной базе и смотрели новости, которые наконец-то добрались до них из системы Сплит. Новостям было больше сорока дней; Скопление Талботта не обслуживали быстрые коммерческие курьеры, использовавшиеся межзвёздными службами новостей, чтобы связывать между собой более важные части галактики, и новостям пришлось преодолеть сто двадцать световых лет, разделявших Монтану и Сплит, на борту обычного транспорта. То есть медленно. Хотя нельзя сказать, чтобы задержка сделал новости хоть чуть-чуть лучше.

— Боже мой, босс, — сказал Паласиос. — Да она же долбаная маньячка!

— Хотел бы я возразить, — ответил Вестман.

Он посмотрел на собственные руки и удивился, что они не ходят ходуном. Вообще-то должны были. Несколько удивляло и то, что его не вывернуло при виде кровавого кошмара, устроенного Агнес Нордбрандт.

— Они атаковали здание собственного парламента прямо во время заседания! — буркнул Паласиос. — О чём они думали?

— О чём, по твоему, они могли думать? — горько фыркнул Вестман. — Посмотри на этот их "манифест"! Они не пытаются убедить людей поддержать их… они объявляют войну собственному правительству, а не только попытке аннексии. Чёрт, Луи… они начали войну против самого своего общества! И, похоже, их ни черта не волнует, кого они при этом убьют. Погляди на число жертв. И это их самая первая чёртова операция. Операция! Это была чёртова бойня! Они хотели добиться максимальных возможных потерь… вот почему организовали две волны долбаных взрывов!

Вестман откинулся, качая головой и вспоминая, на что только он и его люди не шли, только чтобы не убить вообще никого, а уж тем более ни в чём не виновных очевидцев. Зрелищное разрушение Системного Банка Монтаны настроило против него заметную часть электората, в точности так, как он и предполагал. Ему на самом деле не так уж нравилось злить такое количество людей, но большинство монтанцев неизбежно были бы противниками его стремлений, по крайней мере поначалу. В конце концов, почти три четверти высказались за аннексию. Так что не было оснований чрезмерно осторожничать и пытаться никого не задеть.