Вестман нахмурился, вспоминая. Снова увидев очаровательную старшую сестру своего лучшего друга обожающими глазами мальчишки. Сколько ему тогда было? Десять? Нет, скорее всего меньше. Но он помнил тот день, когда Сюзанна уехала со своим богатым мужем-инопланетником. Помнил тот день, когда Тревор рассказал ему, что муж Сюзанны проживёт тысячу лет, а она состарится и умрёт. И тот день — он был уже не мальчишкой, но взрослым мужчиной, представителем одной из семей Основателей — когда Сюзанна вернулась на Монтану чтобы объяснить, почему её драгоценный вероломный муж пытается затянуть всё Скопление в экономическое рабство у Рембрандта.

Он стиснул зубы, вновь переживая тот момент предательства. То мгновение, когда он понял, что Сюзанна как-то изменилась. Что сильная и прекрасная личность, которую он помнил, подверглась промыванию мозгов и теперь гнёт линию Рембрандта. А потом был момент ещё худшего предательства, когда она умерла. Умерла прежде, чем у неё было время взяться за ум и понять, как её использовали.

Он помнил всё это и весьма ясно. Возможно ли на самом деле, что он воспринял всё это не так?

Нет. Ван Дорт сам признал, что Рембрандт был намерен построить свою экономику за счёт всех остальных. Но причина этого… Возможно ли, что он и о причинах появления таких планов сказал правду? И о причинах того, почему он отбросил пятьдесят лет последовательной политики, когда представилась другая возможность?

И имело ли на самом деле значение почему Ван Дорт делает то, что он делает?

— Полагаю, я всё-таки встречусь с ними ещё раз, Луи, — наконец произнёс он.

— Так я и думал, босс, — отозвался Паласиос так, словно между вопросом и ответом прошло пятнадцать секунд, а не пятнадцать минут, и сплюнул окрашенную бако слюну.

А потом они вдвоём продолжили сидеть в молчании и любоваться видом долины.

— Он сказал, что встретится с вами, — сказал Тревор Баннистер.

— На тех же условиях? — спросил Терехов.

— Ну, похоже, прошлый раз всё сработало, — пожав плечами, ответил Баннистер. А потом выражение его лица неуловимо изменилось. — Хотя есть один момент. Он достаточно настоятельно высказал пожелание, чтобы ваш гардемарин — миз Зилвицкая, правильно? — снова была с вами.

— Миз Зилвицкая? — практически против воли Терехов оторвал взгляд от коммуникатора и посмотрел на Хелен, сидевшую бок о бок с Рагнхильд Павлетич и наблюдавшую, как Абигайль Хернс что-то демонстрирует им в тактической секции. Потом он снова вернулся к Баннистеру. — Он не сказал почему?

— Нет, не сказал. Возможно, у меня есть догадки, но вам лучше спросить Ван Дорта. — Баннистер помедлил и неохотно продолжил. — Однако я могу вам сказать одно. Если он просит взять с собой миз Зилвицкую, это чертовски точно означает, что он не планирует ничего… предосудительного.

Терехов хотел было переспросить, что тот имел в виду, но передумал, вспомнив о загадочных обмолвках Ван Дорта насчёт личных отношений с Баннистерами. Тут творилось что-то подспудное, и если это означало, что один из его офицеров — тем более один из его гардемаринов — может оказаться в опасности, его долгом было разобраться, что происходит. Но если бы Хелен что-то угрожало, Бернардус ему об этом сказал бы. Уж в этом-то Терехов был уверен.