"К сожалению, этот идиот совсем не рассчитывал на то, что у Елизаветы лопнет терпение в отношении раздражающих пигмеев — вроде него — жужжащих на Собрании подобно рою мошкары. И мой собственный кабинет хочет, чтобы я сотрудничала с этим дураком? — она мысленно покачала головой. — Вот что значит быть у руля корабля, терпящего бедствие!"

Проблема Лабабиби была во многих отношениях противоположна проблеме Александры Тонкович. Поскольку Собрание происходило в её собственном мире, каждый член правительства системы Шпиндель — не говоря уже о каждом полуграмотном обывателе — знал все подробности происходящего. То есть, по крайней мере, все публичные детали. К счастью, некоторые вещи всё ещё оставались конфиденциальными. Благослови Господь прокуренные кулуары и их духовных наследников!

Но известно было более чем достаточно для того, чтобы помешать Лабабиби действовать со свободой, хоть отдалённо напоминающей ту, что обладала Тонкович… до того, как её вытащили обратно на Сплит. В этом, разумеется, были и плюсы. По крайней мере никто не мог вызвать её домой и обвинить в сокрытии важной информации или составлении собственных политических замыслов. Плохо было то, что у неё не оставалось другого выхода, кроме как выполнять те задачи, что ей диктовали, независимо от того, находила ли она их безумными или нет.

— Если вы считаете, что столь многим делегатам-либералам угрожает отзыв, что вы предлагаете с этим делать? — спросила она Иверно.

— Я предлагаю посмотреть, сколько этих тупых баранов готово держаться по-мужски — по крайней мере, пока их не утянут домой за шкирку.

— Очень поэтично, — едко заметила Самиха. — А нельзя ли получить хотя бы немного более развёрнутый ответ?

— Ситуация в целом очень проста, Самиха, — заявил Иверно лекторским тоном, который больше всего раздражал Лабабиби. — По сути дела, Медуза объявила нам, что мы находимся под прицелом. Что перед нами поставлен срок, навязанный Мантикорой, в течение которого мы должны уступить требованию Звездного Королевства о полной сдаче нашего суверенитета. Если мы откажемся лизать руку королевы Елизаветы, как полагается настоящим комнатным собачкам, нас выгонят прочь и оставят подыхать за порогом. Где нас несомненно проглотит Пограничная Безопасность, что и является последней составляющей её угрозы.

Он замолчал, и, хотя Лабабаби могла бы поспорить насчет тона и цели заявления мантикорцев, он, без сомнения, вполне точно суммировал последствия в своем яростном спиче.

— Однако, — продолжил Андрьё, — правда не так однозначна, потому что Александра была права. Если они приведут свою угрозу в исполнение, и если Пограничная Безопасность действительно нас захватит, престиж и дипломатическая надежность Мантикоры потерпят огромный урон. Возможно, даже непоправимый урон, учитывая то, сколько споров ведется насчёт версий манти и хевов их предвоенных дипломатических переговоров. В плане допустимости нового ущерба доверию они находятся в худшем положении, чем кто-либо ещё из тех, кто мне известен.

— Значит, ты думаешь, что, несмотря на официальное коммюнике именем королевы от премьер-министра Александера, это на самом деле блеф? — Лабабиби каким-то образом сумела удержаться от выражения недоверия в своем голосе.

— Больше, чем блеф, но далеко не заявление об окончательном политическом курсе. Они могут нам этим угрожать, но на самом деле они меньше всего хотят это сделать.

"Потрясающий идиот! И с какой стати, — язвительно подумала Лабабиби, — ты считаешь, что Скопление настолько важно для Мантикоры, чтобы терять время на попытку блефа? Единственное, что я могу сказать в твою пользу, Андрьё Иверно, это что ты не намного глупее, чем мои собственные политические хозяева".