— Я очень надеюсь, что у нас всё получится, сэр, — негромко произнёс Аикава Кагияма.

Они с Анстеном Фитцджеральдом сидели на ходовом мостике "Копенгагена", равномерно набиравшего скорость, направляясь вглубь гиперграницы системы. Мостик торгового судна был меньше мостика "Гексапумы", однако казался невероятно просторным, поскольку не был забит тщательно распланированными секциями, информационными дисплеями, орудийными консолями и всевозможнейшими постами управления боевого корабля. Во время тридцатитрёхдневного рейса с Монтаны иметь такую массу свободного места было скорее удобно. Однако теперь оно напоминало Аикаве, что он находится на борту невооружённого, небронированного, совершенно беззащитного, медлительного грузового судна, намеревающегося по надуманному поводу войти в потенциально враждебную систему.

Думать об этом было неприятно.

— Ну, мистер Кагияма, — глубокомысленно заметил Фитцджеральд, взглянув на гардемарина, работающего с сенсорами торговца, что бы они там из себя ни представляли, — шансов на успех у нас больше, чем было бы у "Бойкой Кисы", зайди она сюда.

Несмотря на всё напряжение, Аикава едва не рассмеялся, что очень обрадовало Фитцждеральда. Жизнерадостности юноши всё ещё недоставало обычно присущих ему непосредственности и шалопайства, но, по крайней мере, приступы депрессии его уже перестали мучить. Капитан был прав. Назначение Аикавы на "Копенгаген" и работа до упада сделали чудеса. И Фитцджеральд был благодарен за то, что получил время узнать юношу получше. Располагая только пятью офицерами, считая Аикаву, на всё судно, он за последний стандартный месяц узнал о каждом из них больше, чем за предыдущие шесть.

Не то, чтобы близкое знакомство с некоторыми из них было столь же приятно, как с остальными.

Временный капитан грузовика взглянул на маленький экран коммуникатора, на который было выведено изображение, полученное от камеры, установленной на шлеме скафандра лейтенанта МакИнтайр. Проявляемое на "Копенгагене" офицером-механиком умение управлять людьми вызывало у Фицджеральда ещё меньше положительных эмоций, чем на "Гексапуме". Малочисленность экипажа лишь сильнее выставила напоказ талант МакИнтайр раздражать и доставать находящихся под её командой опытных рядовых и старшин. И Фитцджеральд уже начал задаваться вопросом, действительно ли их с капитаном Тереховым первоначальное предположение о причинах этого явления было верно. Недостаток уверенности в себе это одно дело, однако некоторые люди — и Фитцджеральд начал подозревать, что МакИнтайр может оказаться одной из них — слишком уж сильно ощущали себя маленькими божками, чтобы быть хорошими офицерами. Она действительно была превосходным техником, и это было видно по действиям облачённой в скафандры рабочей партией, готовившей в огромном грузовом трюме "Копенгагена" беспилотник к запуску, однако…

— Данцигер, да подержите это ещё минуту! — донеслась до него неожиданная вспышка лейтенанта. — Чёрт подери, я скажу вам, когда буду готова запустить эту штуковину! Вы что, совсем не можете сосредоточится на том, что делаете?

— Да, лейтенант. Прошу прощения, лейтенант, — отозвался старший сенсорный техник и Фитцджеральд поёжился. Разумеется, обращение к офицеру по званию соответствовало уставу, однако по отношению к офицеру столь низкого ранга как МакИнтайр оно могло иметь несколько двусмысленное значение. Особенно, когда звание поминалось в каждом предложении… и произносилось настолько подчёркнуто корректным тоном, как тот, что только что использовал Данцигер.

"Как только вернёмся на "Гексапуму", придётся с ней немного потолковать. Надеюсь, от этого будет польза.