— Ничего такого, сэр. Я всего лишь разговаривал сам с собой. — Фитцджеральд поднял бровь и Аикава вздохнул. — Похоже, я слегка обеспокоен тем, насколько хорошо всё это сработает.

— Аикава, надеюсь, вы не станете возражать, если я замечу вам, что вы чертовски затянули с тем, чтобы начать волноваться! — со смешком заметил Кобе и гардемарин кисло улыбнулся.

— Начал-то я давно, сэр, — ответил он лейтенанту. — Просто сейчас к прежнему беспокойству внезапно добавилась новая нотка.

Всё присутствующие на мостике рассмеялись, и Фицджеральд улыбнулся Аикаве. Неплохо, что нашёлся повод разрядить напряжение, отметил он. И, честно говоря, он и сам разделял волнение Аикавы. Однако не насчёт самого сообщения, а того, в чьи руки оно попадёт.

Благодаря трюку, при помощи которого "Гексапума" завладела "Копенгагеном", все его компьютеры остались в целости и сохранности. Разумеется, секретные блоки их баз данных были защищены многоуровневыми средствами безопасности, однако по большей части коммерческие средства обеспечения безопасности — даже Лиги — далеко не дотягивали до правительственных и военных стандартов. Конечно же, не обходилось без исключений. Например, взломать системы безопасности "Марианны" без содействия Де Шаброль было бы для специалистов "Гексапумы" практически невозможно. Хорошая команда специалистов РУФ, может быть, как следует повозившись и справилась бы с ними, однако это были не те системы, которые можно было походя взломать подручными средствами.

Однако заурядный, честный грузовик вроде "Копенгагена" не нуждался в подобной системе безопасности, да и не мог себе её позволить, так что Амаль Начадхури и Гатри Багвелл взломали бортовую компьютерную сеть с абсурдной лёгкостью. Взлом дал лейтенанту Кобе доступ к основным кодам и системе электронных подписей "Линий Калокаиноса". Располагая ими, они с Нагчадхури сфабриковали полностью соответствующее корпоративному стандарту безопасности сообщение. Разумеется, содержание сообщения было совершенно бессмысленным, однако этого никто не сможет понять до тех пор, пока оно не попадёт к адресату — которым по странной случайности являлся офис некоего Генриха Калокаиноса на Старой Земле.

"Когда старина Генрих откроет это сообщение и прочтёт, он, скорее всего, немного разозлится", — подумал Фитцджеральд. Однако то, что адресатом являлся исполнительный директор и крупнейший акционер "Линий Калокаиноса" должно было помешать кому-нибудь из услужливых подчинённых сунуть по дороге свой нос в послание. А само это послание служило предлогом для появления "Копенгагена" на Монике.

То, что "Калокаинос" не держала представителя на Монике, могло бы быть проблемой, однако среди агентов примерно десятка крупнейших транспортных компаний Лиги существовало джентльменское соглашение представлять друг друга при необходимости. Хотя послание "Копенгагена" не имело никакого чрезвычайного приоритета (если забыть об имени получателя), Фитцджеральд не сомневался, что капитан прав — в обычной ситуации агент "Джессик Комбайн" на Монике без вопросов примет его и переправит на Землю. Коммандера беспокоило только то, действительно ли представитель "Джессик" окажется столь же любезным, учитывая ту чертовщину, которую "Джессик" в последнее время тут наворотила.

Что ж, ответ на это, как и на вопрос о том, станет ли агент задавать какие-либо вопросы о сообщении — и о нас самих — может дать только будущее.

Проблема заключалась в том, что хотя "Копенгаген", насколько они могли судить по его журналу, никогда не заходил на Монику, журнал этот был далеко не полон. И, даже если он действительно никогда не был на Монике, "Копенгаген" проработал в Скоплении Талботта более пяти стандартных лет.